Примечание к текстовой копии. Текст Microsoft Word.

А.К. ТЮЛЕНЕВ. ЛУЖКОВ ПРОТИВ ИНТЕЛЛЕКТА
Содержание
Предисловие автора	 3
Корифей судебных процессов	 5
Повестка в суд	 7
Habent sua fata libelli	 9
Не дрейфь, Кузьмич!	 12
Боевое крещение	 16
Великолепная пятерка	 19
Telum imbelle, sine ictu	 24
Фактотум	 25
Суд и судейские	 31
Встречный иск	 36
Свидетели	 43
Ура! мы ломим; гнутся шведы... 	 54
Finis coronat opus	 61
Vivat et Respublica 
Et qui illam regit!	 63
Приложения
1. Указ Президента РФ от 07.10.93 г. № 1594 
о прекращении полномочий Моссовета, 
Зеленоградского городского 
и районных Советов в г. Москве	 65
2. От издателя (предисловие к книге «Мятеж номенклатуры)	 66
3. Заявление о недобросовестности искового заявления 
Лужкова Ю. М. о защите чести и достоинства	68
4. Определение Пресненского суда от 03.10.95 г.	 75
5. Встречное исковое заявление о защите чести и достоинства	 76
6. Обоснование встречного иска о защите чести и достоинства	 77
7. Протокол судебного заседания от 20.11.96	93
8. Дополнение к исковому заявлению о защите чести, 
достоинства и деловой репутации	 97
9. Ходатайство в связи с дополнением к исковому заявлению
Гафурова М. Ш., представителя истца  Лужкова Ю. М.	 98
10. Ходатайство об оставлении искового заявления 
(Ю. М. Лужкова) без рассмотрения	 99
11. Определение Нагатинского суда от 04.11.97 г.	 100
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Принимаясь за дело,
соберись с духом.
Козьма Прутков
В последние месяцы 1997 г. мне часто звонили по телефону и знакомые, и совершенно незнакомые мне люди. Всех их интересовал один вопрос: чем завершился судебный процесс по иску Ю. М. Лужкова к издательству «ИНТЕЛЛЕКТ»? Меня это и удивляет, и радует. 
Значит, наше дело возбудило к себе гораздо больший общественный интерес, чем я мог бы предположить, имея в виду то обстоятельство, что о процессе, который длился более двух лет, почти ничего не сообщали наши СМИ1. Настоящая публикация имеет целью удовлетворить, насколько возможно, означенный общественный интерес, дать читателям подробную информацию об этом деле — об истоках конфликта, о ходе процесса, о позициях и аргументах сторон, о технологии проведения судебных заседаний и, наконец, об итоге всего дела. 
Одновременно этой публикацией я хочу выразить благодарность всем тем людям, которые помогли мне в этой долгой и нелегкой борьбе. О тех, кто активно участвовал в деле, будет рассказано ниже, но было немало и таких, кто просто присутствовал в качестве зрителей в зале судебного заседания2, кто помог мне советом или добрым словом, ободрил в трудный момент, придал мне уверенность в правоте нашего дела, в его конечном благополучном завершении. Всем им низкий поклон!
Тешу себя надеждой, что данная публикация будет представлять интерес для будущих историков. Ю. М. Лужков, возможно, войдет в отечественную историю как крупный хозяйственный руководитель и политический деятель. В СМИ, в книгах, в выступлениях политических деятелей настойчиво лепится образ Лужкова — рачительного хозяина, защитника обездоленных, друга всех москвичей. Наша публикация показывает другую, малоизвестную многим москвичам сторону медали. Заставляет, так сказать, сверкать героя нашей повести другой гранью. В самой документальной повести и в Приложениях к ней, насколько это позволяет объем книги, приведены оригинальные документы, имеющие отношение к делу. 
За два с лишним года у меня накопилась уйма разных материалов. О том, как проходили эти судебные заседания, об их эмоциональном накале, о стиле поведения участников судебных заседаний можно судить по приведенным ниже расшифровкам фонограмм. Конечно, на бумаге многое теряется. К этому многому относятся интонация выступлений, ритм заседания, паузы, наполненные смыслом... 
Но еще менее о судебных заседаниях можно судить по официальным судебным протоколам. Мало того, что в них упущены многие существенные моменты, в них часто многое и переврано — выступления приписаны не тем лицам, аргументы приведены «с точностью до наоборот» и т. д. Причина этого несоответствия лежит на поверхности, она кроется в технологии самого судебного процесса. Протокол ведет секретарь — обычно это девушка заурядной внешности, не так давно окончившая среднюю школу. Эта девушка в силу своего образовательного и профессионального уровня способна воспринимать дело только через стандартные формулировки, во всем остальном, что выходит за рамки привычной терминологии — только по верхушкам, по началам фраз. Секретарь не старается, да и не может понять развернутую аргументацию, не в состоянии проследить логику рассуждений — для секретаря суда любой силлогизм заканчивается на большем термине. Оформляется протокол задним числом, нередко через несколько дней после заседания, когда из памяти секретаря и судьи уже выветрятся все перипетии дела. Ну и, конечно, протоколы способны лишь в очень малой степени отразить эмоциональный накал судебных заседаний, то есть то, что сближает судебное заседание с театральным действием. Живые эмоции участников, смех, ирония, насмешка, растерянность, внезапное озарение — все это остается за рамками сухого судебного протокола. 
Главный герой нашего повествования — это, конечно, Ю. М. Лужков. Не будь этой магической фигуры, кому, был бы интересен наш процесс? Так вот, раскроем секрет сразу: наш главный герой, автор судебного иска о защите чести и достоинства, на судебных заседаниях, где защищалась его честь и достоинство, «физически» не появился не разу. Но он постоянно присутствовал на них, так сказать, незримо. Если бы можно было составить частотный словарь выступлений на прошедших судебных заседаниях, то из миллиона слов, произнесенных сторонами и судом во время процесса, слово «Лужков» по частоте употребления стало бы абсолютным чемпионом. 
А на втором месте, наверное, оказалось бы слово «Моссовет». Потому что данный судебный процесс явился отголоском давнего противостояния Моссовета и мэрии во главе с Лужковым, того конфликта, который в октябре 1993 года завершился ликвидацией по указу президента Ельцина органа государственной власти в Москве — Московского городского Совета народных депутатов (Моссовета)3.

Предвидя возможные судебные иски о защите чести и достоинства, хочу оговорить сразу: все изложенное в настоящей повести есть ничто иное, как попытка литературного оформления субъективных впечатлений и мнений автора о событиях, связанных с судебным процессом по иску Ю. М. Лужкова о защите и достоинства к издательству «ИНТЕЛЛЕКТ» и А. К. Тюленеву, то есть автору настоящей повести. Вследствие субъективности подхода и в силу законов жанра приведенные в повести характеристики, возможно, искажают действительный облик прототипов персонажей повести — в реальной жизни многие из них, надо полагать, лучше, умнее, честнее и благороднее, чем вышли из-под моего пера.
Аминь!
Корифей судебных процессов
Но я очень щепетилен до того, 
что касается чести и достоинства.
Высказывание Ю. М. Лужкова4 
Юрия Михайловича Лужкова москвичи любят. Это непреложный, почти что «медицинский» факт.
Если вспомнить, сколько недавних кумиров столичной творческой и научной интеллигенции за последние годы растратили весь свой политический капитал, а то и вовсе канули в политическое небытие, то становится как-то не по себе. Где и что сейчас делает известный демократизатор, первый московский мэр Г. Х. Попов? А что поделывает сейчас его питерский коллега г-н Собчак? А круглолицый псевдовнук советского писателя Аркадия Гайдара? Да что там говорить о каких-то собчаках и гайдарах, если уже и к самому Е.Б.Н. нет у массы ни только былого восхищения, но и элементарного чувства уважения. Как вспомнишь про его «Калинку», про другие художества — от жгучего стыда начинает щипать глаза, а волосы сами собой начинают шевелиться на голове. За державу уже не то, что обидно — страшно становится. Что за люди правят нами, что за капитаны ведут наш караван? Да, репутация многих «сильных в Израиле», говоря языком кн. Андрея Курбского, оказалась сильно подмоченной.
Но... Не бывает правил без исключений. Таким приятным исключением является герой нашей повести, Юрий Михайлович Лужков, преемник Г. Х. Попова на посту мэра и премьер правительства Москвы. Это человек, общероссийский (а не только московский) рейтинг которого в последние годы неуклонно возрастает и уже достиг такого уровня, что...
Ах, давайте не будем заниматься политическими прогнозами! Ведь бывает, что вылетевшее слово причудливым образом обретает материальное воплощение. Не дай Бог, напророчишь еще, сам того не желая!..
Отчего же москвичи так любят Лужкова, так доверяют ему? Ведь девять десятых москвичей проголосовали за Лужкова на выборах московского мэра. А недавняя убедительная победа так называемого «списка Лужкова» на выборах Московской городской Думы? Все это очень сильные аргументы, от них не отмахнешься просто так, не объяснишь всеобщим умопомрачением. Недаром ведь говорится: глас народа — глас божий!5 
Одно из объяснений любви москвичей к Ю. М. состоит в его необыкновенном трудолюбии. Трудолюбиво, очень трудолюбиво, терпеливо и настойчиво лепит он свой светлый образ в общественном сознании. Кто дал пенсионерам прибавку к пенсии? Кто распорядился о бесплатных школьных завтраках? Кто сделал бесплатным проезд в городском транспорте для пенсионеров? Кто построил Храм Христа Спасителя? Это он, наш московский мэр!6
А если что-то в столице плохо, то в этом виноваты, конечно, федеральные власти. А раньше был виноват Моссовет. Кто угодно виноват, только не он. Об этом говорят все столичные газеты и журналы. Как редкая птица долетит до середины Днепра, так и редкая газета осмелится что-нибудь вякнуть против нашего мэра. А вякнет — ей же будет хуже. От кого в Москве зависит аренда помещений и все остальное? То-то же. Об этом как-то раз деликатно упомянула «Независимая газета»7: 
Заметим, что свобода (речь идет о свободе слова — А. К.) эта заканчивается в большинстве случаев там, где начинаются сюжеты, связанные с городской недвижимостью, распределением реальной власти и собственности в городе и вокруг него. Нет более табуированной фигуры для московских масс медиа, чем Юрий Михайлович. Оно, конечно, понятно — все под ним ходим.
Не случайно и то, что отмеченный всем российским политическим бомондом шестидесятилетний юбилей Лужкова вылился в столь беспрецедентный пароксизм подхалимажа, который должен был, наверное, оскорбить и чувство вкуса самого виновника торжества (добавим: при условии, если это самое чувство вкуса имеется — 
А. К.).
Ну а если кто-то и осмеливается все же сказать слово критики в адрес московского мэра, того ждет неизбежная и ужасно неприятная судебная процедура по искам о защите чести достоинства. Результат же почти всегда определен заранее. Сам Ю. М. не раз похвалялся тем, что он не спускает своим обидчикам и уже много-много раз выигрывал такие судебные дела. Его по праву можно назвать корифеем судебных процессов8.
Итак, что мы имеем в результате всех этих усилий по созданию имиджа, приличествующего занимаемому ныне посту и устремленного в сиятельное будущее? — Деятельного хозяйственника. Центрфорварда таранного типа. Неутомимого строителя в неизменной кепочке, о которой придворные летописцы уже успели сочинить целые поэмы. 
Таким знают Юрия Михайловича миллионы москвичей (и гостей столицы).
Повестка в суд
Нашего человека обидеть не просто, а очень просто: для этого достаточно сказать ему правду в глаза. Ой, мамоньки, что тут сразу начнется! 
Семен Давыдов 
В августе 1995 г. на мой абонентский ящик пришло письмо. Адресовано оно было издательству «ИНТЕЛЛЕКТ», и на конверте стоял штамп «Народный суд Краснопресненского района». В конверте лежало несколько бумажек. Один листок оказался судебной повесткой на имя «Интеллекта». Другие бумаги были копиями исковых заявлений. Они приводятся ниже (Документы 1, 2).
Документ 1
				Пресненский межмуниципальный
				народный суд г. Москвы
		Истец:		Лужков Юрий Михайлович
				103032, г. Москва,
				ул. Тверская, 13
		Ответчики:	1) Издательство «Интеллект»
				2) Автор А. К. Тюленев
ИСКОВОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ
о защите чести и достоинства
Издательством «Интеллект» в 1995 году опубликована книга «Мятеж номенклатуры», в которой в разделе «От издателя» автором А. К. Тюленевым в отношении меня утверждается, что я «... как один из главных могильщиков Моссовета, как яростный противник представительно власти. Это человек, являющийся живым олицетворением худших черт номенклатурного сановника — грубости, нетерпимости к малейшим проявлением свободомыслия, презрения к закону, отвращения к демократической процедуре».
Данные утверждения не соответствуют действительности, порочат мою честь и достоинство как гражданина.
В соответствии со ст. 152 ГК РФ
ПРОШУ:
1. Признать распространенные ответчиками сведения, а именно, что я «... как один из главных могильщиков Моссовета, как яростный противник представительной власти. Это человек, являющийся живым олицетворением худших черт номенклатурного сановника — грубости, нетерпимости к малейшим проявлением свободомыслия, презрения к закону, отвращения к демократической процедуре» не соответствующими действительности.
2. Отозвать у издательства «Интеллект» книгу «Мятеж номенклатуры» тиражом 1000 экз.
3. Возместить с ответчиков моральный вред с соответствии с действующим законодательством.
Приложение:	1) копия искового заявления — 2 экз.;
			2) ксерокопия публикации;
			3) квитанция об оплате госпошлины.
«27» июля 1995 г. 				Ю. М. Лужков
Документ 2
				Пресненский межмуниципальный
				народный суд г. Москвы
		Истец:		Донцов Сергей Евгеньевич
				(домашний адрес)
		Ответчик:	Издательство «Интеллект»
ИСКОВОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ
о защите чести и достоинства
В 1995 году издательством «Интеллект» опубликована книга «Мятеж номенклатуры», автором которой, по утверждению издательства, является бывший народный депутат Моссовета 21 созыва под псевдонимом А. Кольев.
В части третьей книги под заголовком «Их охрана» ответчиком утверждается, что «В октябре 1993 г. Донцов руководил разгромом Моссовета и захватом оказавшихся там депутатов», что я «... готов был брататься с мафией, чтобы невзначай не поплатиться своей шкурой».
Утверждения ответчика не соответствуют действительности, порочат мою честь и достоинство.
В соответствии со ст. 152 ГК РФ
ПРОШУ:
1. Признать распространенные ответчиком сведения, а именно: «В октябре 1993 г. Донцов руководил разгромом Моссовета и захватом оказавшихся там депутатов», что я «... готов был брататься с мафией, чтобы невзначай не поплатиться своей шкурой» не соответствующими действительности.
2. Отозвать у издательства «Интеллект» книгу «Мятеж номенклатуры» тиражом 1000 экз.
3. Возместить с ответчика моральный вред с соответствии с действующим законодательством.
Приложение:	1) копия искового заявления;
			2) ксерокопия публикации;
			3) квитанция об оплате госпошлины.
«11» июля 1995 г.				С. Е. Донцов
Habent sua fata libelli9
В исковых заявлениях Лужкова и Донцова в качестве ответчика было указано издательство «ИНТЕЛЛЕКТ». Надо, хотя бы вкратце, рассказать читателям нашей повести, что это за издательство.
Издательство существовало с середины 1993 г. как структурное подразделение общества «ИНТЕЛЛЕКТ» — московской общественной организации, основанной в 1992 г. по инициативе группы депутатов Моссовета10. Само общество было организовано с целью придания юридического статуса проекту по продвижению отечественных научно-технических разработок на мировой рынок интеллектуальной собственности, так называемому проекту «RATIO». Проект казался очень перспективным, по нему в течение двух лет работала большая группа специалистов, участниками проекта была создана документальная база и разработана уникальная технология, но дело, в конце концов, заглохло из-за отсутствия финансирования. Издательство представляло собой второстепенное направление деятельности общества. За все время своего существования издательство выпустило в свет небольшими тиражами (от 200 до 3000 экз.) немногим более двух десятков книг научного, научно-популярного и справочного характера. Издательская деятельность такого рода, как можно себе представить, не является прибыльной, и издательство с самого начала постоянно испытывало материальные затруднения. Из-за фактического отсутствия зарплаты в 1994 г. из издательства ушел его первый директор — профессиональный полиграфист, и с тех пор обязанности директора пришлось исполнять мне самому как председателю общества «ИНТЕЛЛЕКТ», хотя до этого я имел об издательской деятельности лишь самое общее представление. 
В декабре 1994 г. случай свел меня с К., бывшим депутатом Моссовета, который рассказал о своем замысле издать книгу о Моссовете последнего (21-го) созыва и о событиях, приведших к ликвидации в Москве этого представительного органа власти. Книга называлась «Мятеж номенклатуры» и должна была выйти в свет под псевдонимом «А. Кольев». К. предложил мне издать его книгу в издательстве «ИНТЕЛЛЕКТ».
Мы с К. не были близко знакомы, хотя я чувствовал к нему симпатию — уже хотя бы в силу того, что К. не имел дурной привычки по всякому поводу выскакивать к микрофону, а если уж ему приходилось выступать перед аудиторией, то говорил он кратко, сдержанно, аргументировано. Одно время я пытался привлечь его к работе семинара общества «ИНТЕЛЛЕКТ». Атмосфера на семинарах была самая непринужденная, творческая, и много интересного и оригинального можно было услышать на наших вечерах, которые иногда затягивались чуть ли не до полуночи. К. пару раз побывал на наших посиделках, умненько на них помолчал, но как-то так и не прибился к нашему кружку. Интересы К. лежали в сфере политики, а одним из основополагающих принципов деятельности общества «ИНТЕЛЛЕКТ» был запрет на обсуждение политических тем11. 
Но вернемся к книге. Проект издания мне показался интересным и социально важным. История противостояния Моссовета и мэрии, причины «бодания» двух ветвей власти в городе, позиции известных политических деятелей в этой борьбе, история взлета, заката и ликвидации Моссовета, история драматическая и во многом поучительная, практически не известна москвичам. Моссовет не только потерпел поражение в этой борьбе, но он был оболган, оплеван, морально растоптан. При всех присущих ему недостатках, при всех его внутренних противоречиях и заблуждениях (кому как не мне, депутату Моссовета, знать об этом!) Моссовет попытался играть самостоятельную роль, отведенную ему действующим законодательством, и поплатился за это. Будь он послушным, ручным, декоративным органом — дожил бы себе спокойно до окончания срока своих полномочий, и в нашей московской прессе ему бы вылепили образ мудрого и заботливого коллективного ума. 
Следует упомянуть еще один момент. В марте 1995 г. должен был наступить (по закону) срок окончания полномочий Моссовета 21-го созыва. К этой дате предполагалось организовать конференцию по проблемам представительной демократии в России и в Москве, и я входил в состав оргкомитета конференции. Книга, повествующая о Моссовете, была бы весьма кстати. 
Ознакомившись с текстом «Мятежа», я, правду сказать, крепко призадумался. Книга получилась у К. интересной, информативной, но очень резкой, с эмоциональными перехлестами. Вместе с тем, книга несла разоблачительный заряд огромной силы, показывала неприглядную изнанку деятельности московского мэра и его ближайшего окружения. Вряд ли она придется по вкусу нынешней московской администрации. Как бы не пришлось мне потом раскаиваться в участии в этом деле! Прикрыть наше издательство ничего не стоит — не то, что топнуть на него ногой, грозно посмотреть в нашу сторону — и вот уже нас нет! А ведь мы только разворачиваем работу. Заключены издательские договора на двухтомную монографию «Эксперимент Убсу-Нур» и на монографию «Экологические корни культуры», на подходе издание двухтомника избранных стихотворений одного интересного московского поэта, ведутся переговоры об издании других книг. И все эти замыслы могут пойти прахом! 
Все же, поразмыслив, я решился взяться за издание «Мятежа».
Если говорить высоким слогом, то издание книги А. Кольева я рассматривал как дело чести, как продолжение служению той идее ответственности власти перед народом, которая в далеком уже 1990 году побудила меня «высунуться», ринуться, очертя голову, в политику, в кампанию по выборам депутатов Моссовета. 
Но дело было не только в этом. Работа представляла для меня интерес и с точки зрения отработки издательской технологии — я тогда еще только осваивался в роли директора издательства. При удачном стечении обстоятельств на издании «Мятежа» можно было бы и неплохо заработать — если бы только нашлись заказчики на повторное издание книги относительно крупным тиражом12. 
Ну и не последнюю роль сыграла, наверное, надежда «на русский авось», надежда на то, что Лужков постесняется обращаться в суд по поводу выхода в свет компрометирующей его книги. Да и слишком неравными были наши «весовые категории». С одной стороны — всесильный «хозяин» Москвы, ресурсы которого практически неограниченны, на которого работают и государственные органы и целая информационная империя — газеты, журналы, теле- и радиоканалы. А с другой — нищее издательство, всего-то несколько человек, которые издают что-то там такое непонятное, какие-то книги по экологии мизерными тиражами. Это ведь напоминало бы даже не битву слона с облаявшей его моськой, а скорее битву слона с комаром, осмелившимся что-то там пропищать возле уха могучего противника. Aquila non captat muscas. Орлы мух не ловят — так гласит латинская поговорка. Но развитие событий показало, что я ошибся в этом своем расчете. Оказывается, есть у нас такие орлы!
С оценками, данными автором книги ее «героям», я во многом не был согласен. Слишком уж отталкивающими, резкими, без полутонов и переходов получились портреты многих персонажей. По своей депутатской работе мне приходилось сталкиваться с некоторыми из них — с Гончаром, Музыкантским, Шахновским и др. На мой взгляд, каждый из них был сложнее и интереснее, чем это показано в книге. Я считал, что характеристики персонажей книги необходимо было смягчить.
С автором «Мятежа» была достигнута договоренность, что в книге будет дано предисловие от издателя, и такое предисловие было мной написано13. 
Ох, на свою беду написал я это предисловие! Как говорится, хотелось, как лучше... Не будь предисловия, то отдуваться за книгу пришлось бы самому автору. Ведь в издательском договоре, который был подписан автором, специальным пунктом было оговорено: «Автор принимает на себя ответственность по всем претензиям, связанным с достоверностью приведенных в книге фактов, справедливостью оценок и характеристик описанных в книге событий и лиц, в том числе по искам третьей стороны по защите чести и достоинства».
Интересно проследить отношение автора «Мятежа» к нашему судебному процессу. В начале А. Кольев довольно активно подключился к делу, помогал найти необходимые материалы, документы, свидетелей, пытался наладить контакты с прессой, но потом от дела как-то отошел и только хладнокровно наблюдал за процессом, связанным с его книгой. Если мне не изменяет память, то К. так ни разу и не появился ни на одном судебном заседании.
НЕ ДРЕЙФЬ, КУЗЬМИЧ!
Calamitas virtutis occasio14.
Иск оставил меня в недоумении. 
Либо кто-то из приближенных Ю. М. подошел к делу чисто формально — «для галочки», либо я переоценивал интеллектуальный уровень своего оппонента. Неужели у них там не хватает воображения, чтобы представить появление в газетах статей под заголовками типа: «У Лужкова не все в порядке с ИНТЕЛЛЕКТОМ»? Но главное — мне иск был непонятен, так сказать, на содержательном уровне. Я высказал свое мнение о Лужкове, высказал его в довольно корректной форме, насколько я могу судить, это мнение разделяется многими — так что же, за это человека можно преследовать в судебном порядке? Неужели мне придется перед судом доказывать очевидные или достаточно хорошо известные вещи? Еще не у всех из памяти выветрилась история «бодания» мэрии и Моссовета, отказ Лужкова выполнять решения Московского городского Совета народных депутатов. «Могильщик Моссовета» — сказано, быть может, несколько образно, но точно. 
Никогда не забыть мне утро 4 октября. Я шел в Моссовет (на чрезвычайную сессию) по Тверской улице, перегороженной нелепыми баррикадами. Кое-где дымились костры. На улице полно было народа, возбужденной молодежи, женщин... Все они по призыву Егора Гайдара пришли ночью к Моссовету «спасать демократию». С этими людьми мне довелось шагать в одних колоннах на демонстрациях, скандировать те же лозунги... А сегодня я стал их врагом. Мой депутатский значок возбуждал у толпы ненависть. В спину мне неслись ругательства, угрозы. Вход в здание мне преградили омоновцы в бронежилетах...
Депутаты (народные депутаты!) были вышвырнуты из Моссовета подчеркнуто грубо, без соблюдения каких-либо приличий.
Лишь в конце октября депутатам было позволено забрать из здания Моссовета свои личные вещи. На сборы было отпущено 2 часа, сборы эти проходили под пристальным наблюдением крепких парней в камуфляже и с автоматами через плечо. Сопровождающими проверялись, перлюстрировались все забираемые печатные и рукописные материалы. Некоторые важные для меня документы, записанные на диске комиссионного компьютера, были безвозвратно потеряны...
Можно вспомнить и о таких «мелочах», как нарушения трудового законодательства при увольнении депутатов, о том, что депутаты были обсчитаны при расчете. Даже запись в трудовой книжке — и та была выполнена не по форме! Все эти мелочи очень наглядно демонстрируют всю силу «любви» мэрии к органу представительной власти в городе15. 
Слушание дела по искам Лужкова и Донцова было назначено на 3 октября 1995 г. в Пресненском (б. Краснопресненском) районном суде. Дело должно было рассматриваться судьей С-м. Времени до судебного заседания оставалось совсем немного. 
Подготовку к суду я начал с того, что встретился со Львом Ивановым, бывшим депутатом Моссовета, известным правозащитником. В Моссовете мы с ним были членами одной комиссии, у меня с ним сложились неплохие отношения. Иванова я знал как человека порядочного, весьма обстоятельного, можно даже сказать, скрупулезного, «крючкотвора». После ликвидации Моссовета мне приходилось пересекаться с ним пару раз на разных политических тусовках. В 1995 г. Лев Иванов работал в одной общественной организации с длинным названием «Агентство правовой помощи...» и что-то там еще. Дела у этого агентства, судя по всему, шли далеко не блестяще — об этом говорила, прямо скажем, очень скромная обстановка их офиса.
Лев Иванов внимательно ознакомился с исками, почесал затылок:
— Да, паршивое дело... Тебе нужен будет общественный защитник. Я готов тебе помочь. Опыт у меня есть.
— Умненько поступают, гады!— прокомментировал Иванов тактику ГПУ16.— Подали сразу два иска, хотят заставить нас распылить силы. И вносить свои коррективы в процесс так им будет легче. Ознакомятся по одному делу с нашими аргументами и нашей тактикой — быстренько учтут это в другом деле.
Иванов помолчал, подумал, потом хлопнул меня по плечу и сказал золотые слова, которые я никогда не забуду: «Не дрейфь, Кузьмич! Прорвемся!» 
Последующий ход событий показал, что Иванов был прав.
Земля слухами полнится. Мне начали названивать мои знакомые, которые узнали о предстоящем деле. Ободряли, предлагали свою помощь, документы, которые можно использовать в деле, и пр.
В августе и сентябре у меня состоялось несколько важных встреч. 
Ценные рекомендации по подготовке и тактике процесса дал мне Ю. П. Седых-Бондаренко17. 
— Имейте в виду,— сказал мне Юрий Петрович,— что вам необходимо будет подтверждать фактами каждое слово оспариваемой Лужковым характеристики. Здесь не годятся общие рассуждения типа: «Всем хорошо известно, что...». Нет, нужны только факты. Например, так: «Презрение Лужкова к закону со всей очевидностью вытекает из следующих фактов неисполнения им судебных решений, предписаний прокуратуры, игнорирования решений Моссовета...» — и документы, документы, документы. Суд будет относиться к вашим доказательствам пристрастно, поэтому все документы должны быть без сучка и задоринки. Из-за одного сомнительного документа может пойти насмарку вся работа! Вот вы пишите: «Лужков известен как...». Значит, вам необходимо будет собрать соответствующие цитаты из газет, привести показания свидетелей...
Ю. П. Седых-Бондаренко посоветовал мне привлечь в качестве защитника Виктора Кузина, профессионального адвоката, бывшего депутата Моссовета. Мотивировка рекомендации была примерно следующей:
В Москве выиграть дело против Лужкова невозможно, но истец (Лужков) может и отступиться, если увидит, что позиция у ответчиков незыблемая. Самой разумной тактикой будет затягивать процесс, насколько это возможно. Лучшего же специалиста по проведению такого рода процессов, чем Кузин, по мнению Ю. П., в Москве просто нет. 
Эту рекомендацию я воспринял с сомнением. 
Кузина, как мне казалось, я знал достаточно хорошо. Это был депутат неистового темперамента. Достаточно напомнить — Кузин был председателем так называемого «Общественного комитета по привлечению Попова и Лужкова к уголовной ответственности». Привлечь этих par nobile fratrum к уголовной ответственности — дело, конечно, благородное, но только ничего путного из этой затеи с «общественным комитетом» не вышло, да и выйти не могло. 
В Моссовете Кузин себя не раз проявлял как типичный «микрофонный боец», а эту породу депутатов я, признаться, сильно недолюбливал. Сомнение у меня вызывало и дээсовское прошлое Виктора Кузина. Методы политической работы ДС, любовь дээсовцев к скандалу, провокации, к эпатажу вызывали у меня отвращение.
Поэтому к Виктору Кузину я обратился не сразу, а много позже, только через несколько месяцев, весной 1996 года, когда в воздухе уже вовсю «запахло жареным».
Виктор Кузин с огромной энергией вошел в наш процесс, резко изменил ситуацию в суде в нашу пользу и благополучно довел дело до устраивающего нас финала. Я рад признать, что был не прав в своем предубеждении. Совместная работа с Кузиным показала, что он не только высококвалифицированный юрист, острый на слово и быстрый на решения, но и человек слова и дела — из тех, на кого всегда можно положиться. 
В сентябре 1995 г. у меня (с подачи А. Баламутова18) состоялась встреча с Д., бывшим депутатом К-го райсовета. У Д. был некоторый опыт общения с судьей С-м. Расспросив нас подробно о деле, Д. сказал примерно следующее:
Выиграть дело у Лужкова по иску о защите чести и достоинства в принципе невозможно — все суды пресмыкаются перед ним, и никакому судье не захочется проявлять принципиальность на свою голову. А выиграть дело, которое ведет судья С-й, невозможно вдвойне. Это типичный ельциноид и приспособленец. Поэтому разумной тактикой будет максимальное затягивание процесса, пока к нему у истца не пропадет всякий интерес. При затягивании дела можно использовать с выгодой для себя особенности характера судьи С-го. А именно то, что он судья довольно ленивый и безынициативный, он редко укладывается в принятые для оформления дел сроки, не будет проявлять активности в попытках вручить повестку и пр.
Ну, а что касается иска Донцова, то Д. собственными ушами слышал, как Сергей Евгеньевич в присутствии других людей произнес сентенцию такого рода: «Пора подаваться в мафию, а то потом будет поздно». Д. на это ответил репликой: «Для мафии будет честью принять в свои ряды начальника государственно-правового управления московской мэрии». Д. «в принципе» готов повторить это свидетельство и перед судом, хотя и опасается, что из-за этого у него могут возникнуть определенные трудности на работе.
Мы с Д. договорились так — он будет вызван в качестве свидетеля по делу Донцова только в самом крайнем случае.
Времени до назначенного судом дня оставалось совсем немного, а еще надо было подготовить целый пакет документов (наши возражения на исковые заявления19, ходатайства о передаче дел по исковым заявлениям о защите чести и достоинства в надлежащий по территориальной принадлежности суд, о надлежащем ответчике, об отсрочке рассмотрения дела и др.). Необходимо было решить вопрос со свидетелями.
Многие, в том числе Лев Иванов, советовали мне не ходить в назначенный день в суд, пропустить одно судебное заседание — взять по возможности больничный лист, уехать в командировку или (в крайнем случае) пропустить суд без уважительной причины. В отсутствии ответчика иски не будут рассмотрены, тем самым мы имели бы возможность и затянуть процесс, и лучше подготовиться к судебному разбирательству. 
Но суд был назначен на 3 октября — символическая дата! В этот день уклониться от встречи с противником лицом к лицу я не имел морального права.
БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ
С Богом!
На 9-00 было назначено дело Лужкова, а на 9-30 — дело Донцова. Судья 
С-й — он, что, и вправду думал разделаться с делом за 30 мин? Скорее всего, он либо рассчитывал, что ответчик (то есть я) не явится, либо предполагал объединить оба дела.
В 9-00 я был уже на месте, т. е. у дверей зала заседаний, указанного в судебной повестке, и встретил там Льва Иванова. Но двери в зал оказались запертыми, не было видно и истцов. Только в половине десятого появился представитель истцов Заградский Иван Васильевич, сотрудник ГПУ мэрии, заместитель Донцова. 
Секретарь суда объявила, что судья С-й заболел и дело передано другому судье — Л. В. Суменковой. Пришлось ждать, когда судья освободится и очередь дойдет до нас, а пока мы разговорились с Иваном Васильевичем — симпатичным человеком средних лет, улыбчивым, очень контактным. Заградский сообщил нам с Ивановым, что сам он — бывший судья, что он уже «набил руку» на судебных разбирательствах по искам о защите чести и достоинства Лужкова, что он выиграл уже тридцать таких дел!
— Ваше дело будет тридцать первым!— радостно сообщил он нам.
Разговор Заградский вел очень продуманно, прощупывал наши с Ивановым позиции, интересовался, в каких должностях и в каких комиссиях мы работали в Моссовете. Разговор перекинулся на политику, на события двухлетней давности. Заградский со значительным вздохом произнес, что не известно, как бы все обернулось, если бы победили тогда Хасбулатов с Руцким, на что Иванов мгновенно отреагировал: «Известно, очень даже хорошо известно. Торжествовала бы конституционная законность, а в тюрьме немного пришлось бы посидеть Лужкову, Шумейко, Борису Николаевичу и некоторым их друзьям».
Заградский продолжал вовсю молоть языком:
— Меня все эти дела интересуют чисто с профессиональной точки зрения. Я считаю, если человек подходит к делу ответственно, то с ним всегда можно найти общий язык. Я нормально сотрудничал с Седыхом-Бондаренко и с Кузиным, с другими членами комиссии по законности...
При этом он во время всей этой ни к чему не обязывающей болтовни ощупывал нас со Львом своими острыми глазками и очень аккуратно, как бы невзначай, запугивал:
— Ну, заплатите вы десять миллионов — что это вам стоит? Ведь ваша книга продавалась по 50 тысяч, вы на ней хорошо заработали. Так ведь? 
И тому подобное.
Но нас не надо запугивать, мы не из пугливых. Да и Моссовет — тоже был неплохой школой жизни... И у нас тоже есть в запасе несколько домашних заготовок.
— Иван Васильевич!— поинтересовался я.— Вот Вы сказали, что эти иски составляли лично Вы. Я Вас правильно понял?
Заградский насторожился:
— Ну да, а в чем вопрос?
— Мне не очень понятно выражение «отозвать книгу». Что оно означает? Я понимаю выражение «отозвать документ». А как можно отозвать книгу тиражом 1000 экземпляров? 
— Ну... Книга ведь тоже документ...
— Да?— удивился я.— Документ, значит? Стало быть, и отзываться книга должна как документ?20
Заградский ничего не ответил, но было видно, что мои вопросы ему не очень-то понравились. А тут еще Иванов поддал Заградскому жару.
— А позвольте Вас спросить, уважаемый Иван Васильевич, вы сейчас считаетесь находящимся на работе или как?
Этот вопрос Заградскому тоже пришелся не по вкусу.
— Ну, какое это имеет значение!
— Имеет, имеет значение, Иван Васильевич. Для нас имеет очень большое значение.
— Я нахожусь в краткосрочном отпуске,— скороговоркой выпалил Ю. В. Заградский.
— В отпуске? Наверное, и приказ на этот счет есть?— наивно поинтересовался Иванов.
— Ну, вы сами, конечно, понимаете, что мне не составит особого труда...
— Я понимаю,— прервал Заградского Иванов.— Поэтому прошу Вас к следующему заседанию представить суду необходимые подтверждающие документы.
Правильно, Лев Иванович! Браво! Незачем облегчать жизнь этим паразитам!
— Хорошо смеется тот, кто смеется последним,— широко улыбаясь, пригрозил Заградский Иванову.
Ай-ай-ай, Иван Васильевич! Ну, к чему эти угрозы? Мы же, кажется, интеллигентные люди!
Тут я снова обратился с вопросом к Заградскому.
— Мне не очень понятно, почему это в качестве ответчика указано издательство «ИНТЕЛЛЕКТ»? Издательство не является юридическим лицом и, стало быть, не может быть ответчиком по иску.
— Да?— очень удивился Заградский.
— Да, именно так!— ответил я.— Это вам не составило бы труда установить. Мы будем ходатайствовать о замене ненадлежащего ответчика. Да, а, кроме того, почему это вы с иском обратились в Пресненский суд?
— По месту нахождения ответчика,— осторожно ответил Заградский, чувствуя в моем вопросе какой-то подвох.
— Позвольте усомниться!— усмехнулся я.— Сам я живу и прописан в Хорошевском районе21, общество «ИНТЕЛЛЕКТ», чьим структурным подразделением является издательство «ИНТЕЛЛЕКТ», имеет юридический адрес в Красногвардейском районе, так при чем здесь Краснопресненский суд?
— Мы по почтовому индексу вашего абонентского ящика решили, что вы живете в Краснопресненском районе...22
Было видно, что мой вопрос застал Заградского врасплох. Он даже как-то немного сник, его улыбка поблекла. Хорошенькое начало для ГПУ!
Как только судья Суменкова начала судебное заседание по иску Лужкова, И. В. Заградский заявил, что у него есть устное ходатайство о привлечении в качестве надлежащего ответчика общества «Интеллект» вместо издательства «Интеллект», поскольку издательство «Интеллект» не является юридическим лицом, а является лишь структурным подразделением общества «Интеллект». Кроме того, он просит направить дело по подсудности в Красногвардейский суд г. Москвы.
Да, бойким товарищем оказался на деле этот Иван Васильевич Заградский! Не зря, видно, он работает в ГПУ мэрии и защищает честь и достоинство своего высокопоставленного патрона!
Суд быстро и с легким сердцем удовлетворил ходатайство представителя Лужкова и вынес соответствующее определение23. Мы не возражали — ведь мы сами собирались подать подобное ходатайство.
После суда у нас с Ивановым состоялся «разбор полетов». Боевая ничья — так определили мы результат боевого крещения. Иванов высказал мне свою претензию — зачем я слишком открыто говорил с Заградским? Вот и ходатайство о переносе дела пошло не от нас, а от истцов. 
Да, должен признать, это был мой прокол. Простота моя меня погубит! Впредь надо постараться быть сдержаннее и умнее! 
Однако и то, что дело будет передано в другой суд — уже было приятно! Уж слишком свободно вел себя Заградский в здании Пресненского суда, слишком комфортно он себя здесь чувствовал. Он знал всех судей и секретарей, все ходы и выходы, без стука входил к судье и пр. Со всеми здоровался, все с ним тоже здоровались. И т.д. И т.д.
Ну, и определенные надежды внушило мне то обстоятельство, что ГПУ мэрии с самого начала дела допустило сразу несколько промашек — и с ненадлежащим судом, и с ненадлежащим ответчиком, да и с формулировкой об «отзыве книги» тоже. Пока все это — мелочи. Мелочи, конечно, но они говорили о низком качестве работы юристов из мэрии, о том, что ГПУ подходит к делу формально, если не сказать наплевательски.
Если дело пойдет так и дальше, то у нас в руках должны будут появиться новые козыри. Их сдадут нам сами наши противники!

Дальше основные события по делу протекали в Нагатинском (б. Красногвардейском) суде, где интересы Лужкова вместо уволившегося из ГПУ Заградского представлял некто Марат Шарибзянович Гафуров, о котором подробнее будет рассказано в отдельной главе.
ВЕЛИКОЛЕПНАЯ ПЯТЕРКА
Ab igne ignem!24 
В этой главе я расскажу о нашей команде, о нашем небольшом коллективе, сплотившемся в борьбе против грозного врага.
В любом коллективе бывает «коренник» — тот человек, кому приходится «тянуть» больше всех. Таким коренником в нашей команде был Лев Иванов. Основная часть работы по подготовке к судебным заседаниям выполнялась им. Он готовил ходатайства от моего имени, своего имени или от всей нашей команды, он играл главную роль при разработке сценариев проведения судебных заседаний, режиссировал, как мог, ход заседаний и т. д.25 Как-то раз он очень жестко предупредил меня: либо я выполняю все его установки, следую принятому «тройкой» сценарию, либо он выходит из процесса. Мне пришлось подчиниться, хотя и не всегда в душе я был с ним согласен. 
Лев Иванов обладал просто фантастической работоспособностью. Работая с ним в одной команде, я смог воочию убедиться, что выражение «чемоданы компромата» — это не просто поэтическая метафора, что это выражение может иметь самый, что ни на есть, реальный, физический смысл. Во всяком случае, Лев надыбал целых два чемодана различных документов, которые собирался приобщить к делу. Мало сказать — приобщить! Он собирался все эти документы зачитать в судебном заседании! У меня от такой перспективы заранее по спине пробегали мурашки! Его тревожило только одно обстоятельство — как он все эти документы доставит в суд? Не иначе, придется брать машину! На каждое судебное заседание он приходил с большим черным дипломатом, который буквально распирало от бумаг — большинство документов Лев Иванович брал «на всякий случай», но ему так и не представился подходящий случай пустить их в ход. 
Позволю сделать небольшое отступление. Я сам на судебные заседания приходил с толстой папкой, в которой хранил документы по суду, иногда во время заседаний я эти документы перебирал, чем возбуждал интерес Марата Шарибзяновича Гафурова, представителя Лужкова в суде. Он все время старался заглянуть — что там у меня в папке? Как-то раз перед заседанием наша группа, человек восемь, сидела в коридоре суда, ожидая вызова в зал. Я только что роздал всем для ознакомления копии статьи «Подстрекатели разгуливают на свободе»26, в которой мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков в присущем ему энергичном стиле давал свою трактовку событиям трагического октября 1993 г. Вот фрагмент этой статьи:
Бывший заместитель председателя Моссовета Седых-Бондаренко, лично повинный в том, что произошло на Смоленской площади 3 октября, организовавший преступный штаб по борьбе с существующей властью, призывающий к насилию и виновный в избиении двух милиционеров, в госпитализации 18 из них (так в статье! — А. К.), — отпущен правоохранительными органами на свободу. Значит, и дальше он может действовать безнаказанно?
Именующий себя «лидером Красной Пресни» Краснов лично раздавал оружие, собственными руками толкал одурманенных людей на баррикады и на убийства. Он не только не исполнил указ президента страны, но и активно ему противился и подстрекал массы к неповиновению и сопротивлению. Неужели в Лефортово не находится места для таких деятелей?27
К нашей группе подошел М. Ш. Гафуров. Поздоровался. Осторожно поинтересовался:
— А что это у вас?
— Вот, Марат Шарибзянович, очень интересная статья! Не хотите ли ознакомиться?— я протянул М. Ш. листок.
— А, это все газеты!— М. Ш. махнул рукой с выражением крайнего презрения.
— Зря это вы так пренебрежительно, Марат Шарибзянович! Газеты — это тоже документы. Пусть их суд оценивает. Но в нашем в портфеле есть и не только газеты, как Вы изволили выразиться. Есть, например, докладные записки, подписанные бывшим прокурором города Москвы Пономаревым. Он ведь, кажется, теперь Ваш начальник?28 Мы как раз только что обсуждали вопрос о возможности привлечения его в качестве свидетеля по нашему делу. Я полагаю, его свидетельские показания будут очень авторитетными для суда!
Марат Шарибзянович отошел от нас в сильном раздумье.
На судебных заседаниях главную роль — роль, так сказать, бомбардира — приходилось играть адвокату Виктору Кузину. С этой ролью Кузин справился блестяще. Он внимательно отслеживал ход заседания, замечал каждый промах представителя Лужкова, каждое отступление судьи от процессуальных норм. Очень экспансивный, эмоциональный, напористый, он представлял полную противоположность спокойному, неторопливому Иванову. В целом же дуэт Кузин—Иванов выглядел очень слаженным, они прекрасно понимали друг друга с полуслова, дополняли один другого и подыгрывали один другому. Только один начинал что-либо доказывать, как второй тут же следом подхватывал его мысль, дополнял ее, развивал... Своим неистовым темпераментом Кузин подавлял судью и прокурора, полностью забивал представителя Лужкова, вносил в дух нашей команды мощную и свежую струю. 
Язык суда, язык судопроизводства отличается от нормальной русской речи. В «судебном» языке используются свои канцелярские обороты, своя терминология, свои формулировки. Кузин прекрасно владел этим «судебным» языком. Его железная логика, его чеканные, безупречные формулировки всегда резко контрастировали с вялой и путаной речью представителя Лужкова.
У меня очень скромный судебный опыт. Но если бы меня спросили: «Кто в Москве самый лучший адвокат?», я бы, не задумываясь, ответил: «Конечно, Виктор Кузин! Это тот человек, который может внести перелом в самую трудную игру. Говоря футбольным языком, он не только надежный защитник, но и результативный нападающий. Бьет без промаха их любого положения!»
Представителем общества «ИНТЕЛЛЕКТ» в суде был Александр Ланцетти, русский человек с итальянской фамилией29. Что я могу сказать о нем? Ланцетти — широко образованный человек, кандидат искусствоведения, полиглот (владеет несколькими европейскими и восточными языками). Очень работоспособный, с огромным творческим потенциалом. Исключительно порядочный человек — это его, наверное, главное качество. «Integer vitae scelerisque purus»30. Я с ним очень сдружился за годы работы в Моссовете, мы вместе с ним организовывали наше общество «ИНТЕЛЛЕКТ», вместе участвовали в других проектах31. 
Ланцетти рвался в бой, готов был выступать на каждом судебном заседании, но Иванов жестко дирижировал заседания, вел их по намеченному плану, пресекал несанкционированную самодеятельность и позволил выступить Ланцетти на процессе с заявлениями всего три или четыре раза. 
В нашей команде установилось определенное распределение ролей. Юридическую сторону дела хорошо отрабатывали Кузин с Ивановым, а Ланцетти — тот обращал внимание суда на политический и моральный (лучше сказать — аморальный!) аспекты дела, на его абсолютную абсурдность, доводя иной раз до полного абсурда логику своих доказательств. Так, раз ему удалось вызвать нервный смех у судьи Быковой своим тезисом, что и «ИНТЕЛЛЕКТ», и Тюленев — оба являются ненадлежащими ответчиками по иску Лужкова. 
— Тогда кто же должен являться надлежащим ответчиком?— спросила в растерянности судья.
— Народ!— последовал краткий и энергичный ответ.
Ланцетти очень волновался всякий раз, когда ему приходилось выступать перед судом — у него даже голос дрожал от волнения и он весь покрывался красными пятнами. И было ему за что так переживать? 
Ничего. С земли не сгонят...
В общем, Ланцетти проявил себя полезным членом команды — трудолюбивым, дисциплинированным, скромным.
Еще более дисциплинированным и скромным членом нашей команды был Пельше Тай Арвидович32, общественный представитель Демократического объединения «Свободная Россия», бывший следователь МВД. Он очень хорошо понимал и отслеживал все, что происходит на процессе, после заседаний (при «разборе полетов») делал толковые замечания. Во время судебных заседаний Тай Арвидович обычно угрюмо молчал, если не считать его односложных ответов на вопросы судьи33. Для нас его присутствие на суде в качестве представителя общественной организации было способом постоянно напоминать судье, что к суду приковано общественное внимание, что московская общественность зорко следит за процессом! С этой своей ролью «живого, но немого свидетеля» Тай Арвидович справился прекрасно.
Мне в нашей команде пришлось взять на себя функцию, так сказать, управления делами. Подготовить портфель документов, получить протоколы судебных заседаний, копии определений суда, распечатать ходатайства, обзвонить свидетелей, организовать запись заседания на магнитофон, расшифровать фонограммы, обеспечить команду прохладительными напитками в жаркий день и т.д. и т.д. — все это тяжким грузом легло на мои хрупкие плечи. Все это отнимало немало времени и сил. Поскольку серьезных проколов по части технического обеспечения у нас не было, то смею думать, что я со своей ролью справился успешно.
В отличие от моего друга Ланцетти, на судебных заседаниях я не испытывал ни малейшего душевного волнения, смотрел на все это как бы со стороны, как на спектакль, в котором я одновременно являюсь и зрителем и актером. Но психологическая нагрузка от процесса была все-таки немалая — недаром, видно, у меня начались неполадки с сердцем...
Что касается тактики нашей команды, то она менялась по мере развития событий.
Сначала наша основная тактическая задача формулировалась так: максимально затянуть процесс — а там либо шах помрет, либо ишак сдохнет. Другими словами, мы избрали тактику Барклая-де-Толли на первом этапе Отечественной войны с Наполеоном. Мы вели арьергардные бои и всячески избегали генерального сражения. Мы не надеялись выиграть дело на уровне районного или Московского городского суда и планировали дать генеральное сражение, если до этого дойдет дело, уже в Верховном Суде. Судебные заседания в Нагатинском суде рассматривались нами как промежуточный этап, как средство сбора аргументов для будущего суда. Поэтому такое внимание мы уделяли процессуальным ошибкам и нарушениям, допущенным судом.
После того, как суд был вынужден принять наш встречный иск и стратегическая инициатива перешла на нашу сторону, мы стали стремиться к решающему бою. Но теперь уже наш противник (в лице М. Ш. Гафурова, представителя Лужкова) неожиданно проявил удивительную проницательность и ловкость, теперь уже он вовсю стал затягивать процесс и сумел избежать неприятной для себя развязки дела. 
Мы отдавали себе отчет в том, что события в суде определенным образом зависят от внешних факторов — от событий в мире большой политики, от меняющегося соотношения сил между различными группировками российской политической элиты. На разные случаи мы имели несколько «домашних заготовок», которые могли быть пущены в ход, как только того потребует обстановка в суде.
Во-первых, поскольку мы были уверены в правоте нашего дела, для нас было желательным привлечь внимание СМИ к нашему процессу. Гласность процесса могла бы стать нашим сильным козырем34. В ходе процесса мы неоднократно обращались в редакции газет самых разных направлений (от «Комсомольской правды» до «Советской России») с просьбой прислать корреспондентов на судебные заседания. Нас вежливо благодарили за информацию о процессе, но корреспондентов не присылали. Причину такой незаинтересованности мне в грубых выражениях объяснил один мой знакомый — сотрудник профсоюзной газеты «Солидарность»: «У МФП35 с мэрией дружба, наша газета задницу лижет Лужкову, а ты хочешь, чтобы мы опубликовали о нем критический материал?»
Поскольку разные общественные организации и лица проявляли интерес к нашему процессу и предлагали свою помощь, то в случае необходимости мы были готовы прибегнуть к различного рода акциям, которые должны были заставить СМИ проявить интерес к нашему делу. Планировалось выставление против здания мэрии и в других «нервных центрах» города пикетов с плакатами типа: «Лужков, руки прочь от ИНТЕЛЛЕКТА!», проведение митингов, рассылка информации по отечественным и зарубежным информационным агентствам и пр.
Были у нас и другие интересные заготовки — вроде переноса суда в другой город. Такой шаг сразу лишил бы Лужкова всех его козырей! Но не буду раскрывать всех наших карт — вдруг у этой игры еще будет продолжение?
Есть старая футбольная поговорка: «Порядок бьет класс!». Эта поговорка справедлива не только в футболе. Она применима и к политике, и к другим сферам общественной жизни. Говоря футбольным языком, мы полностью переиграли нашего соперника — переиграли его и порядком и классом!
Все-таки Моссовет — это была хорошая школа жизни!
Telum imbelle, sine ictu36
Иск С. Е. Донцова к издательству «ИНТЕЛЛЕКТ» встревожил меня менее иска Лужкова. 
В свою бытность депутатом Моссовета я составил о Донцове впечатлением как о человеке умном, проницательном, циничном, абсолютно безнравственном (это сказано не в порицание, а с особым чувством восхищения!). Донцов мог быть серьезным противником, если бы взялся за нас всерьез. Но меня ободряло одно соображение — вряд ли Сергей Евгеньевич всерьез чувствовал себя «опороченным» (не тот он человек!), свой иск он подал, скорее всего, из тактических соображений, из желания подыграть своему патрону, поэтому вряд ли он будет особенно усердствовать в предстоящем процессе.
Через Ж., своего знакомого, который находился с Донцовым в приятельских отношениях, ездил к нему в Немчиновку на шашлыки и пр., я передал Сергею Евгеньевичу предложение кончить дело миром, но получил отказ приблизительно в такой форме: «Эти ребята нашкодили, так пусть держат ответ».
Ну, раз так, мы с Ивановым начали готовиться к сражению.
На иск Донцова нами было составлено письменное возражение, найдены свидетели, подготовлены документы, ходатайства и пр. Мы полагали, что на некоторые наши вопросы в суде Донцову (при всей его хитроумности) не просто будет дать удовлетворительный ответ. Да и что там С. Е. счел не соответствующим действительности? О его контактах с московскими мафиози в свое время было немало публикаций в прессе. В день ареста депутатов Моссовета (3 октября 1993 г.) Донцов был в Моссовете, «активничал» там — об этом есть свидетельские показания. Он, как профессиональный юрист, должен был понимать, что в суде обязательно всплывут вопросы об обстоятельствах ареста депутатов, о правовых основаниях этих действий, о позиции должностных лиц и пр. и пр. Вряд ли ему выгодно будет вновь ворошить эту старую историю! Он мог предвидеть также, что в его деле суд вряд ли будет прогибаться в той же степени, что в деле Лужкова. Все-таки Лужков — это Лужков, а Донцов, пусть он и начальник ГПУ мэрии, но все-таки фигура гораздо более мелкого калибра.
Как бы там ни было, С. Е. три раза подряд не явился на судебное заседание по его делу, не присылал он в суд и писем с просьбой об отложении дела. Поэтому судья, которая вела это дело в Нагатинском суде, с легким сердцем оставила иск Донцова к издательству «ИНТЕЛЛЕКТ» без дальнейшего рассмотрения.
Видимо, судьба нам благоволила: ко времени начала процесса Донцов перешел из ГПУ мэрии на работу в администрацию президента, «под Чубайса», и ему уже не было никакого резона расшибать себе лоб в борьбе за честь и достоинство своего бывшего патрона. Ну, а мы вздохнули с облегчением. У нас теперь оставался всего одни противник, пусть даже и очень грозный.
На этом мы, пожалуй, расстанемся с Сергеем Евгеньевичем. Я надеюсь, что никогда больше наши дороги с ним не пересекутся — ни ночью в темном переулке, ни ясным днем за праздничным столом!
В следующей главе мы расскажем о Гафурове Марате Шарибзяновиче, доверенном лице Лужкова по его иску. Гафуров внушил нам большие надежды на благоприятный исход дела...
Фактотум37
Не совсем понимаю:
Почему многие называют
судьбу индейкою,
а не какой-либо другою,
более на судьбу похожею
птицею?
Козьма Прутков
Должен признаться, я по своей природе — тугодум, поэтому мне всегда так трудно бывает выступать перед аудиторией, мгновенно реагировать на реплики из зала, быстро находить убедительные ответы на неожиданные вопросы и пр. и пр. Этот свой недостаток, не слишком заметный в обыденной жизни, мне пришлось очень остро прочувствовать во время своего депутатства. Но юрист, доверенное лицо самого Лужкова! Как мне представлялось, по роду своей службы и возложенных на него обязанностей он должен был быть находчивым, гибким, остроумным, деятельным и уж, по крайней мере, профессионально подготовленным.
Оказывается, ничего подобного! То ли в ГПУ мэрии вообще неважно обстоит дело с кадрами, то ли там решили, что с каким-то там «ИНТЕЛЛЕКТОМ» они справятся и без особого интеллектуального напряжения, но о доверенном лице Лужкова Марате Шарибзяновиче Гафурове вполне можно было сказать, что он человек неискушенный, без особых претензий, другими словами — простак38. Для нас это был настоящий подарок судьбы!
Конечно, будь нашим оппонентом в суде Донцов или тот же Заградский, то нам пришлось бы гораздо, гораздо труднее. Но судьба распорядилась так, что в Нагатинском суде доверенным лицом Лужкова выступал М. Ш. Гафуров, бывший работник транспортной прокуратуры, ныне же — сотрудник ГПУ мэрии. 
Пока он не раскрывал рта, он выглядел достаточно внушительно и импозантно. Был он «сытый, бритый, береженый...». Но как только он начинал говорить!
Сказать, что он не блистал красноречием — не сказать ничего. Такого дремучего косноязычия мне вообще никогда до сих пор не приходилось встречать у должностных лиц. Когда я расшифровывал магнитофонные записи судебных заседаний, то именно речи Марата Шарибзяновича вызывали у меня наибольшие трудности. Часто очень не просто было перенести на бумагу его бормотание, придать сколь-либо определенную форму несвязному потоку слов, изобилующему нарушениями грамматики и просто здравого смысла! Кроме того, М. Ш. обычно говорил тихо, дикция у него тоже была неважной — потому-то каждый фрагмент записи его выступления мне приходилось прокручивать много раз, прежде чем фонограмму удавалось полностью расшифровать39. У него плохо обстояли дела с памятью и логикой. В судебных заседаниях он постоянно путался, противоречил сам себе. Он плохо знал законы: чтобы сослаться в выступлении на соответствующую статью, ему приходилось листать ГК или ГПК40. Но главным его «достоинством» все же было то, что М. Ш. не проявлял особого усердия в этом деле. В суде он просто отбывал номер. Он относился к порученному ему Лужковым делу кое-как: специально, по-видимому, к заседаниям не готовился, полагался больше на экспромт и на авторитет своего доверителя, да и вообще несколько раз без веских причин пропускал судебные заседания. И вот с таким-то настроем этот бывший транспортный прокурор надеялся победить нашу дружную команду?
Под конец я даже стал испытывать к нему что-то вроде сочувствия. Вот приходится же человеку по должности заниматься этим тухлым делом. За рамками своей нынешней функции он ведь мог быть чудесным человеком — добрым отцом, нежным мужем, любящим сыном, верным другом, любителем поэзии, знатоком живописи, коллекционером граммофонных пластинок, садоводом-любителем... Ведь если осталось в нем что-то человеческое, то в глубине души терзают его, наверняка, сомнения, стыд и другие более сложные чувства!
Об интеллектуальном уровне представителя Лужкова в суде, о его сообразительности, уровне его правосознания яркое представление дают, например, его ответы на вопросы стороны ответчиков по иску на судебном заседании 22 мая 1996 г.
Вопрос: Когда произошло знакомство истца с книгой?
Ответ: В июле 1995 г.
Наш комментарий: К этой дате истец должен будет привязывать доказательства перенесенных им «нравственных и физических страданий».
Вопрос: Как можно выполнить требование истца отозвать у издательства «ИНТЕЛЛЕКТ» книгу «Мятеж номенклатуры» тиражом 1000 экз.?
Ответ: Истцу важно, чтобы суд принял решение об отзыве тиража, а как оно будет выполняться, это вторая сторона дела.
Комментарий: Истец выдвигает заведомо невыполнимые требования в иске.
Вопрос: Согласен ли истец, что характеристика, данная ему в разделе «От издателя» — это выражение личного мнения Тюленева А. К.?
Ответ: Он подтверждает, что это личное мнение Тюленева А. К. 
Комментарий: Вопрос был задан с подвохом. По существу, Гафурову была предложена альтернатива выбора: признать объективный, либо субъективный характер оспариваемой характеристики. Гафуров думал целую минуту, прежде чем решился дать ответ. Что ж, далее будем строить защиту на том, что истец пытается принудить меня отказаться от собственного мнения. Кроме того, если истец оспаривает личное мнение Тюленева А. К., то при чем здесь издательство? 
Вопрос: Согласен ли истец, что оспариваемая им характеристика является некоторой оценкой истца как политика и администратора, т. е. имеет оценочный характер?
Ответ: Да.
Комментарий: Значит, людей можно судить за высказанные оценки?
Вопрос: Является ли Лужков политиком?
Ответ: Не могу дать ответ.
Наш комментарий: Представитель Лужкова избегает ответа (а положительный ответ очевиден!), потому что не может сообразить, куда это гнет задавший этот вопрос Иванов?
Вопрос: Известно ли истцу, что выраженное Тюленевым мнение об истце разделяется еще некоторым количеством людей?
Ответ: Да.
Комментарий: По существу, представитель Лужкова согласился с тем, что оспариваемая характеристика — это не мое измышление, а озвучивание бытующего в обществе мнения.
Вопрос: Известно ли истцу, что имеются другие публикации, т. е. статьи, книги и пр., в которых истцу дана сходная характеристика?
Ответ: Да.
Вопрос: Известно ли истцу, что оспариваемая им характеристика не содержит фактов, которые могут быть проверены в судебном порядке?
Ответ: Истинность характеристики может быть установлена в судебном порядке.(!)
Комментарий: Следовательно, суд должен будет установить истинность фактов, которые легли в основу характеристики. Мы представим суду те факты, которыми мы располагаем, и будем настаивать на том, чтобы суд определил, имели ли эти факты место в действительности и справедлива ли наша трактовка фактов. Например, если мы говорим о нарушениях г-ном Лужковым законов и ссылаемся при этом на то, что г-н Лужков в нарушение действующего законодательства занимал пост президента АО «Оргкомитет», то суду надо будет выяснить, действительно ли г-н Лужков занимал пост президента АО «Оргкомитет», а если да, то было ли это нарушением действующего в то время законодательства41. 
Вопрос: Известно ли истцу, что такие качества, как грубость, нетерпимость к свободомыслию, презрение к закону, отвращение к демократической процедуре могут быть охарактеризованы как худшие черты номенклатурного сановника?
Ответ: Если безотносительно к конкретному лицу, то да. (!)
Вопрос: Известно ли истцу, что попытки ограничить свободу выражения мнений есть посягательство на конституционные права граждан?
Ответ: Да.
Комментарий: По существу, представитель истца подтвердил факт посягательства истца на мои конституционные права.
Вопрос: Истец в своем иске требует возмещение морального вреда, то есть компенсации за причиненные моральные и физические страдания. В чем именно выражались физические страдания истца, причиненные ему указанной в иске характеристикой? В чем именно выражались нравственные страдания истца, причиненные ему указанной в иске характеристикой? Какие имеются у истца подтверждающие документы об испытанных им физических и нравственных страданиях в связи с выходом в свет книги «Мятеж номенклатуры»?
Ответ: Я не могу документально подтвердить нравственные и физические страдания истца.
Комментарий: На этом надо будет сделать акцент — у истца нет доказательства причинения ему морального вреда.
Вопрос: Какую сумму от ответчиков истец требует в возмещение за причиненный ему, как он полагает, моральный вред?
Ответ: 10 миллионов рублей. Истец в эту сумму оценивает полученную издательством прибыль.
Комментарий: Надо будет акцентировать внимание суда на «потолочном» характере цифры.
Вопрос: Согласен ли истец, что выражение «могильщик» было употреблено Тюленевым в переносном смысле?
Ответ: Он не согласен с тем, что выражение «могильщик» употреблено в переносном смысле. Слово «могильщик» — обидное.
Комментарий: Следовательно, слово употреблено в прямом смысле? Гафуров выражает свое несогласие с нашим утверждением, по-видимому, не особенно вникая в смысл заданного ему вопроса.
Вопрос: Известно ли истцу, что имели место факты невыполнения администрацией г. Москвы решений Моссовета?
Ответ: Он этого не признает.
Комментарий: Истец пытается отрицать очевидные факты. Ведь по просьбе адвоката суд только что перед этим приобщил к делу решение Моссовета от 25 июня 1992 г. «О нарушении законодательства России Московской городской администрацией», в котором прямо указывается на нарушения городской администрацией решений Моссовета. С этим решением представитель истца был ознакомлен.
Вопрос: Известно ли истцу, что непредставление депутатам распоряжений администрации г. Москвы являлось нарушением Закона о статусе депутатов?
Ответ: Он этого не признает.
Комментарий: Придется признать, когда мы приобщим к делу текст Закона.
Вопрос: Признает ли истец, что опечатывание рабочих помещений депутатов Моссовета 4 октября 1993 г. было незаконным? 
Ответ: Не признает.
Вопрос: Если не признает, то на каких правовых основаниях оно было осуществлено?
Вместо ответа представитель Лужкова пожал плечами.
Вопрос: Признает ли истец, что им в адрес представительных органов власти и депутатского корпуса допускались выражения неуважительного характера?
Ответ: Не признает.
Вопрос: Известно ли истцу, что с его стороны имели место действия, которые можно расценивать как противодействие представительной власти?
Ответ: Не признает.
Вопрос: Согласен ли истец с утверждением, что он является крупным влиятельным чиновником?
Ответ: Ему самому (т. е. Лужкову лично) и надо задать этот вопрос.
Комментарий: Вопрос был задан в связи с употреблением в нашей характеристике Лужкова эпитета «сановник» (В словаре Ожегова: сановник — крупный влиятельный чиновник, занимающий высокое положение).
Вопрос: Готов ли истец оспаривать факт, что обязанности мэра и главы администрации были возложены на него указом президента от 6 июня 1992 г. № 555 «О Ю. М. Лужкове»?
Ответ: Не могу ответить.
Вопрос: Известно ли истцу, что сквернословие является признаком грубости?
Ответ: Да.
Вопрос: Признает ли истец, что имели место факты сквернословия с его стороны, то есть употребление им непристойных слов?
Ответ: Нет.
Вопрос. Готов ли истец оспаривать факт, что ему самому принадлежит публичное признание: «Что до сквернословия — тут у меня случаются срывы. И довольно часто, науку любезно-светских разговоров не осилил»?
Ответ: Не могу ответить. 
Комментарий: Мы начинаем потихонечку загонять представителя Лужкова в угол. Он это чувствует, но не понимает, с какой стороны ему грозит опасность. Поэтому он избирает тактику полного отказа от ответов на вопросы.
Вопрос: Известно ли истцу, что преследование в судебном порядке людей, демонстрирующих самостоятельность убеждений, является свидетельством нетерпимости к инакомыслию?
Ответ: Не могу ответить. 
Вопрос: Признает ли истец тот факт, что он занимал пост президента АО «Оргкомитет» в нарушение действующего законодательства?
Ответ: Не могу ответить. 
Вопрос: Известно ли истцу, что специальная парламентская комиссия по расследованию событий 1 мая 1993 г. установила факты нарушения Конституции и российского законодательства со стороны администрации г. Москвы?
Ответ: Не известно.
Вопрос: Согласен ли истец, что признание избранными депутатов, получивших голосов «против» больше, чем голосов «за», противоречит демократическому принципу выборности и здравому смыслу?
Ответ: Не могу ответить. 
Вопрос: Известно ли истцу, что бесконтрольность органа власти противоречит демократическому принципу «прозрачности» власти и может явиться источником злоупотреблений?
Ответ: Не могу ответить. 
Вопрос: Признает ли истец факт воспрепятствования им в 1992 г. проведению проверки деятельности администрации г. Москвы сотрудниками Контрольного управления администрации президента?
Ответ: Не могу ответить. 
Вопрос: Оценка Лужкова, оспариваемая им в исковом заявлении, основана на ряде фактов, в том числе, на публикациях в прессе. Возможно, что имели место искажения фактов, допущенные журналистами. В этой связи, не делал ли он попыток опровергнуть в судебном порядке сведения, распространенные в отношении его, например, в следующих статьях:
– Александр Балаш. Юрий Лужков приступил к установлению единомыслия («Коммерсантъ-Daily», 22.10.93);
– Почему у нас в хозяйственных делах, как в футболе, разбираются все. Интервью Ю. М. Лужкова корреспонденту «ЛГ» Ю. Соломонову («ЛГ», 23.12.92);
– Вид из мэрии на Москву и Россию. Интервью Ю. М. Лужкова корреспондентам «Известий» («Известия», 13.04.93);
– В ловушке. Интервью Ю. Юдина корреспонденту «Советской России» Н. Гарифуллиной («Советская Россия, 24.06.93);
– У Вас в руках 4 бюллетеня. Вам надо зачеркнуть 4 раза «НЕТ». Интервью Ю. М. Лужкова («Тверская, 13», 20.04.93);
– Юрий Лужков убежден: кость в горле его противников – это лучше, чем та же кость у них в другом месте («Тверская, 13», 12.08.93);
– Александр Лоидис. Есть ли в Москве Дума? («Правда», 10.01.94);
– С. Соколов. С. Плужников. Битва за Москву (Почему Ю. Лужков испугался проверки Ю. Болдырева?). (“КП”, 23.09.92).
Ответ: Не могу ответить. 
На этом заседании судья Быкова была, наверное, «не в форме», раз допустила такое «избиение младенца». Обычно же она старалась оградить представителя Лужкова от «неудобных» вопросов. Вот как это, например, выглядело на судебном заседании 28 августа 1996 года. На этом заседании продолжились вопросы к Гафурову, и мы решили «дожать» представителя Лужкова по тем вопросам, на которые он не смог дать ответа на предыдущем судебном заседании. Тем более, что на прошлом заседании Марат Шарибзянович заявил, что для ответа на некоторые вопросы ему необходимо встретиться со своим доверителем.
Вопрос: На каких правовых основаниях было осуществлено опечатывание рабочих помещений депутатов Моссовета 4 октября 1993 г.?
Суд снял вопрос.
Вопрос: Согласен ли истец с утверждением, что он является крупным влиятельным чиновником?
Ответ: Не могу ответить.
Вопрос: Готов ли истец оспаривать факт, что ему самому принадлежит публичное признание: «Что до сквернословия — тут у меня случаются срывы. И довольно часто, науку любезно-светских разговоров не осилил»?
Суд снял вопрос.
Комментарий: Очевидная предвзятость! Суд снимает вопросы, самым прямым образом связанные с рассматриваемым делом, при этом эти вопросы уже задавались представителю Лужкова, и, поскольку на них не были получены ответы, суд обязывал Гафурова «восполнить пробелы».
Вопрос: Признает ли истец тот факт, что он занимал пост президента АО «Оргкомитет» в нарушение действующего законодательства?
Суд снял вопрос.
Вопрос: Согласен ли истец, что признание избранными депутатов, получивших голосов «против» больше, чем голосов «за», противоречит демократическому принципу выборности и здравому смыслу?
Ответ: Я не компетентен отвечать.
Вопрос: Известно ли истцу, что бесконтрольность органа власти противоречит демократическому принципу «прозрачности» власти и может явиться источником злоупотреблений?
Суд снял вопрос.
Вопрос: Признает ли истец факт воспрепятствования им в 1992 г. проведению проверки деятельности администрации г. Москвы сотрудниками Контрольного управления администрации президента?
Суд снял вопрос.
Вопрос: Оценка Лужкова, оспариваемая им в исковом заявлении, основана на ряде фактов, в том числе, на публикациях в СМИ. Возможно, что имели место искажения фактов, допущенные журналистами. Вопрос к истцу: не делал ли он попыток опровергнуть в судебном порядке сведения, распространенные в отношении его, в статьях (перечисляются статьи):
Ответ: Истец не знаком с этими публикациями.
Комментарий: М. Ш. полагает, что он нас перехитрил. Он и не подозревает о практике обязательного визирования интервью и о других технологических тонкостях публикаций в СМИ.
Вопрос: Вот цитата из статьи А. Белаша «Юрий Лужков приступил к установлению единомыслия» (Коммерсант-дейли, 23.10.93 г.): «... он (Лужков) выступил с резким заявлением в адрес прокуратуры, выпустившей из-под стражи депутатов Моссовета, причастных к беспорядкам». Речь идет о депутатах Моссовета, захваченных в здании Моссовета 3 октября 1993 г. В этой статье со слов Лужкова эти депутаты также названы причастными к подготовке путча. Имеются ли у истца доказательства причастности арестованных депутатов Моссовета к подготовке путча, к организации беспорядков?
Ответ: В статье приведено субъективное мнение Лужкова(!).
Вопрос: Знает ли истец, что арест депутатов, находящихся в здании Моссовета 3 октября 1993 г., был незаконным? 
Ответ: Не знает.
Вопрос: На каких, по мнению истца, законных основаниях было произведено задержание депутатов в здании Моссовета 3 октября 1993 г.?
Суд снял вопрос.
Вопрос: Подтверждает ли истец, что акция по захвату депутатов Моссовета 3 октября происходила по его указанию?
Суд снял вопрос.
Вопрос: Может ли истец назвать лиц, по чьему распоряжению и под чьим руководством осуществлялась акция по аресту (задержанию) депутатов Моссовета?
Суд снял вопрос.
Вопрос: Подтверждает ли истец, что ГПУ мэрии готовило проект указа Президента от 7 октября 1993 г. № 1594 о прекращении полномочий Моссовета и районных Советов в г. Москве?
Суд снял вопрос.
Вопрос: Оспаривает ли истец использованное ответчиком в предисловии выражение: «Лужков известен как московский царек»?
Ответ: Я в этом вопросе не компетентен.
Вопрос: Знают ли истец и его представитель о том, что ответчик Тюленев был народным депутатом Московского городского Совета народных депутатов 21-го созыва?
Ответ: Я в этом вопросе не компетентен.
И т. д.
Судья Быкова, которая вначале довольно откровенно подыгрывала представителю Лужкова, под конец процесса стала относиться к Марату Шарибзяновичу с заметным скептицизмом. Ей, наверное, наскучил этот театр абсурда, в котором она по воле московского мэра вынуждена была играть предписанную ей роль, ее стало раздражать, а, возможно, в глубине души и возмущать постоянно демонстрируемое пренебрежение представителя Лужкова к суду — и его постоянные пропуски судебных заседаний, и его несвязные речи, и его необдуманные заявления типа «Лужков не обязан выполнять предписания суда».
Я не выдумываю! Именно так дословно и было заявлено Гафуровым на одном из судебных заседаний! Мы еще вернемся к этому интересному моменту.
Дело дошло до того, что судья Быкова стала грозиться послать Лужкову письмо с предложением заменить своего представителя. 
Мы все ожидали, что ГПУ заменит своего сотрудника на более дееспособного. Было очевидным, что Гафуров проигрывал тандему Иванов—Кузин по всем статьям. После каждого заседания М. Ш. уходил из здания суда, весьма и весьма озадаченным.
Но по какой-то неизвестной нам причине замена так и не состоялась, о чем мы, конечно, нисколько не жалеем.
СУД И СУДЕЙСКИЕ
Res judicata pro veritate habetur42.
Отечественными публицистами написано немало умных статей про кризис нашей судебной системы, но пока мне самому не пришлось столкнуться с судом, все это было для меня абсолютной абстракцией.
Процесс начался в Пресненском, а завершился в Нагатинском (бывшем Красногвардейском) районном суде43. Наверное, это далеко не самый худший в Москве, тем более в России суд. Но какое же убогое впечатление он производит! Вся атмосфера суда, вся его обстановка нисколько не способствует уважению к этому учреждению. Пещерный век! В московском районном суде нет даже ксерокса, чтобы участники процесса могли скопировать себе необходимые документы (протоколы заседаний, определения суда и пр.). Туалет для посетителей суда — одна кабинка для мужчин и женщин на все пятиэтажное здание. Позвольте мне воздержаться от описания этого «удобства»! Постоянные очереди — в канцелярию, к судьям. И так далее, и так далее, и так далее.
Но суд — это прежде всего его работники, которые должны обеспечивать отправление правосудия. Это народные судьи, народные заседатели, прокуроры, секретари, работники канцелярии — и др. Можно было бы закрыть глаза на бедность суда, на многие неудобства судебных процессов, если бы все эти люди демонстрировали высокий уровень правосознания, юридическую грамотность, общую культуру.
Но оказалось, что суд, который, в принципе, для того и существует, чтобы установить истину по гражданскому спору, на самом деле к выявлению этой истины ничуть не стремится.
Я говорю об этом так уверенно, потому, что в нашем деле судом постоянно допускались нарушения процессуальных норм. Процедура судебного заседания ведь для того и существует, чтобы обеспечивать равенство и состязательность сторон. Допущены процессуальные нарушения — значит, нарушены права одной из сторон (как правило, более слабой), значит, созданы трудности для доказывания истины этой стороной.
И что за люди решали нашу судьбу? Кому было положено законом определить, кто прав в нашем вовсе не простом споре, к тому же имеющем политическую подоплеку? Главная роль в суде принадлежит, конечно, народному судье.
Умная женщина подобна Семирамиде44

Наше дело в Нагатинском суде попало к судье Быковой Ольге Валентиновне, довольно миловидной женщине. Как знать, быть может, я ее и утверждал в должности судьи в бытность свою депутатом Моссовета... 
Мне трудно оценивать профессиональный уровень судьи Быковой вследствие собственного ничтожного судебного опыта. У меня были основания полагать, что судья подыгрывает противоположной стороне, поэтому мое отношение к ней в ходе процесса было, наверное, достаточно предвзятым. Ее манера поведения вызывала у меня внутреннюю усмешку. Достаточно было раз увидеть, с какой важностью расхаживала судья Быкова в своей судейской мантии по коридору суда! На заседаниях Ольга Валентиновна сидела обычно со строгим выражением лица, при этом все происходящее в зале заседаний воспринимала «по огибающей», то есть, реагировала на формальные моменты, а на содержательном уровне — только на то, что лежало на самой поверхности, что «кричало», и не вдавалась особенно в глубинные мотивы и течения. Этот вывод я делаю из того, что судья Быкова ни разу не указала представителю Лужкова на противоречия в его показаниях, хотя поводов для этого тот дал предостаточно.
С участниками процесса судья Быкова разговаривала «судейским» голосом, то есть с особой «неживой» интонацией45. В ее устах довольно комичным выглядело обращение «товарищ» к участникам процесса: «товарищ адвокат», «товарищ прокурор», «товарищ Иванов», «товарищ Пельше»... 
Положение Ольги Валентиновны в этом процессе было весьма и весьма двусмысленным. Как судья она, конечно, очень хорошо понимала абсурдность затеянного Лужковым дела. Но что было ей делать в этой ситуации? Она, как могла, «честно» отрабатывала свой судейский хлеб. Поэтому решение суда не могло, конечно, быть не в пользу нашего противника.
Те приемы, к которым прибегала судья Быкова, подыгрывая нашему оппоненту, никак не могу назвать достойными.
В качестве иллюстрации приведу документ 3, касающийся одного из ключевых моментов процесса, а именно факта признания представителем Лужкова того, что оспариваемая истцом характеристика является моим субъективным мнением.
Документ 3
	В Нагатинский межмуниципальный
	народный суд г. Москвы
	от Тюленева А. К.
	и общественной организации 
	(общества) «ИНТЕЛЛЕКТ»,
	ответчиков по делу Лужкова,
	адвоката Кузина В. А.,
	представителя ответчиков Иванова Л. И.
ХОДАТАЙСТВО
22 мая 1996 г. во время судебного заседания по иску Лужкова Ю. М. о защите чести и достоинства представитель ответчиков Иванов Л. И. обратился к представителю истца Гафурову М. Ш., так как сам истец Лужков Ю. М. отсутствовал, с вопросом:
«Согласен ли уважаемый представитель истца Гафуров М. Ш. с тем, что оспариваемые истцом как не соответствующие действительности сведения, а именно, что Лужков известен «как один из главных могильщиков Моссовета, как яростный противник представительной власти. Это человек, являющийся олицетворением худших черт номенклатурного сановника — грубости, нетерпимости к малейшим проявлениям свободомыслия, презрения к закону, отвращения к демократической процедуре» являются личным мнением ответчика Тюленева А. К. о некоторых чертах характера истца Лужкова Ю. М.?»
Уважаемый представитель истца Гафуров М. Ш. подтвердил, что оспариваемая истцом фраза является личным мнением ответчика Тюленева А. К.
Иванов Л. И. обратился к уважаемому суду с устным ходатайством об обязательном занесении вопроса к представителю истца Гафурову М. Ш. и его ответа в протокол судебного заседания в соответствии со ст. 60 (часть 3) ГПК РСФСР.
Суд решил, что признание представителем истца Гафуровым М. Ш. факта, что оспариваемая истцом Лужковым Ю. М. фраза является личным мнением ответчика Тюленева А. К., будет занесено в протокол судебного заседания.
К сожалению, после ознакомления с протоколом судебного заседания от 22 мая 1996 г. нами было обнаружено, что в нем отсутствуют как вопрос Иванова Л. И., так и ответ представителя истца Гафурова М. Ш.
Просим суд занести в протокол судебного заседания от 22 мая 1996 г. признание представителем истца Гафуровым М. Ш. факта, что оспариваемая истцом Лужковым Ю. М. фраза является личным мнением ответчика Тюленева А. К., и вынести определение суда о принятии признания факта.

									А. К. Тюленев
									А. Г. Ланцетти
									В. А. Кузин
									Л. И. Иванов
									28 августа 1996 г.

Приложение: Фрагменты расшифровки магнитофонной записи судебного заседания 22 мая 1996 г. по иску Лужкова Ю. М. о защите чести и достоинства.
Фрагмент 1 (стр. 24 расшифровки)
Иванов (представителю истца): Вы только что сказали фразу, что ответчик в цитируемом исковом заявлении в оспариваемой фразе высказал свое мнение о Юрии Михайловиче Лужкове.
Представитель истца: Да, высказывал.
Иванов: Вы готовы подтвердить, что это мнение действительно ответчика Тюленева?
Представитель истца: (не разборчиво).
Иванов: Вы считаете это мнением ответчика, да или нет?
Представитель истца: Да.
Иванов: Глубокоуважаемый суд! В соответствии со ст. 60 ГПК я прошу, чтобы представитель истца подтвердил своей подписью в протоколе, что он считает оспариваемую фразу мнением ответчика Тюленева.
Судья: Вы это подтверждаете?
Иванов: Он подтвердил.
Судья: Подтверждаете, что это мнение Тюленева? Спасибо. Еще вопрос.
Иванов: В соответствии со ст. 60...
Судья: Спасибо. Еще вопрос.
Иванов: В соответствии со ст. 60...
Судья: Спасибо Вам большое. Еще вопрос.
Фрагмент 2 (стр. 36-37 расшифровки)
Иванов: Представитель истца в ходе ответов на вопросы признал тот факт, что оспариваемое утверждение является мнением ответчика Тюленева. Я просил занести этот факт в протокол и расписаться представителя ответчика о том, что он признает данный факт. Я прошу уважаемый суд выполнить это в соответствии со ст. 60 ГПК РСФСР и вынести определение о признании данного факта.
Судья: Это будет занесено в протокол.
Иванов: Но ст. 60 требует подписи истца в протоколе!
Судья: Я уже определилась в этой части и сказала — в ходе судебного разбирательства. Спасибо.
Судья (представителю истца): Суд обязывает Вас восполнить пробелы с Вашим доверителем, иначе суд вернется к ходатайству ответчика в ходе судебного разбирательства и решит данный вопрос.
Зачитывать цитируемое ходатайство в судебном заседании 28 августа 1996 г. довелось мне, и когда я поднял голову от листа бумаги, то увидел, что лицо судьи Быковой налилось красной краской, и она опустила голову. Неужели ей стало стыдно? Наверное, не перед нами, не перед «ИНТЕЛЛЕКТОМ», а перед своими же судейскими — народными заседателями, секретарем суда, прокурором... Те-то не могли не понимать, ну хоть совсем капельку, что за некрасивый спектакль разыграла с нами Ольга Валентиновна! Тем не менее, судья Быкова быстро взяла себя в руки, и, несмотря на полную очевидность дела (а М. Ш. Гафуров в ответ на наш вопрос еще раз подтвердил, что он признал тот факт, что оспариваемое утверждение является мнением ответчика Тюленева), наше ходатайство о вынесении определения суда о принятии признания факта было судом отклонено — на том основании, что нами не были своевременно в установленном порядке поданы замечания на протокол судебного заседания!
Однако, быстро свернуть голову «ИНТЕЛЛЕКТУ» не удалось, наша позиция чем далее, тем все более становилась прочной, и педалировать процесс в пользу Лужкова становилось опасным — это могло неприятно аукнуться! Ведь было ясно, что мы на этом не остановимся, пойдем дальше, а там — неизвестно, где и что будет Лужков через год, через два. Следовало соблюдать декорум, хоть какие-то приличия. Любое решение по процессу несло в себе опасность. Поэтому судью в данной ситуации устраивало как раз отсутствие решения по делу, и она (осознанно или неосознанно) начала затягивать процесс — стала очень подробно рассматривать наши ходатайства, переносить заседания на максимально дальний срок и т. д. 
Отношение судьи Быковой к нашей стороне менялось в течение процесса. Поначалу судья Быкова пыталась «забивать» нас, не стеснялась повышать на нас голос, показывая нам, кто «хозяин в этом доме». Но мы не тушевались. Наша сторона не раз указывала судье на процессуальные нарушения, несколько раз выступала с ходатайствами об отводе председательствующего ввиду явной предвзятости и т.д. Юридически грамотное, спокойное и уверенное поведение нашей команды в процессе заставило судью изменить стиль поведения. Под конец процесса судья Быкова стала относиться к нашей команде с явным уважением. 

Я не держу в душе обиды на Ольгу Валентиновну. Как бы не выстраивались наши отношения в течение тех полутора лет, что мы были с ней знакомы, она все же привела процесс к финалу, который вполне устраивает и меня, и всю нашу команду.
VACUUM HORRENDUM46
В судебном процессе народным заседателям отводится роль статистов. «Кивалы» — так обычно кличут в народе народных заседателей. Велик и могуч русский язык!
Но как бы мало ни зависел исход нашего дела от народных заседателей, тем не менее, мы старались расположить их в свою пользу. Особое мнение заседателя, фигурирующее в неблагоприятном для нас решении по нашему делу, могло сыграть определенную роль при последующем рассмотрении дела в более высоких инстанциях. Свою работу заседатели выполняли за очень скромное вознаграждение и уже поэтому меньше, чем судьи, зависели от указаний вышестоящих инстанций.
Все заседатели, которые участвовали в нашем деле, были людьми пенсионного возраста. Скорее всего, это были отставные работники судебных и правоохранительных органов. В суде их отличало очень тихое, скромное поведение: они не задавали вопросов участникам процесса, не проявляли какого-либо интереса к документам, которые мы предъявляли суду и т. д. 
Увы! Привлечь заседателей на свою сторону нам не удалось по одной очень простой причине. В течение всего процесса (он в Нагатинском суде длился более полутора лет) народные заседатели сменились по нескольку раз! Те заседатели, которые включились в процесс на поздних его стадиях, уже ничего не могли понять из того, что происходит в зале суда! Им не известна была предыстория вопроса, мимо их сознания прошли документы и свидетельства по делу, им непонятна была логика выступлений участников процесса.
Но они вовсе и не стремились вникнуть в смысл разыгрываемой перед ними трагикомедии! Все заседания 1997 г. прошли в присутствии женщин-заседателей, которые мирно дремали и с трудом сдерживали зевки, пока наша команда продолжала свое планомерное наступление на нашего противника.
И эти люди должны были выносить решение по делу, решать нашу судьбу?
И вот на эту, прошу прощения, туфту я вынужден был расходовать часы, дни, месяцы, годы своей жизни?

Мне как-то даже стала более понятной природа нелюбви Юрия Михайловича к депутатам Моссовета. Конечно, любить их (депутатов) было особенно не за что. Ну что хорошего они сделали для народа?47 Но чтобы относиться к ним с лютой ненавистью — это уже какая-то дремучая патология, тут без Фрейда не разберешься48. 
Я думаю, причина этой ненависти кроется в одном давнем эпизоде.
Ведь был момент, когда эти самые депутаты держали в руках его судьбу — то было при назначении председателя исполкома Моссовета. И он вынужден был подлаживаться под них, старался им понравиться... «Хозяйственная платформа!». Гениальная формулировка! И перед кем ему приходилось демонстрировать свои актерские таланты? Перед разными там интеллигентишками, которые только и умели, что болтать перед микрофоном! Да каждый из них (депутатов Моссовета) мизинца его не стоил!
ВСТРЕЧНЫЙ ИСК
Из преследуемого сделайся ты нападающим...
Н. К. Рерих
Для своих родителей мы всегда остаемся детьми. Я вот и сам уже дважды дед, а моя мама49 все переживает за меня. Ее очень огорчали мои судебные перипетии. 
— Ну что он привязался к тебе! Неужели ему нечем другим заняться? Неужели он не понимает, как это некрасиво с его стороны!— возмущалась она, слушая мои рассказы о судебных заседаниях.
Как-то раз, когда я был у мамы в гостях, она передала мне сложенный вчетверо листок бумаги. 
— Прочти это дома и подумай!— сказала она мне со значением.
Дома я развернул листок. На нем красивым маминым почерком было написано:
Из преследуемого сделайся ты нападающим.
Как сильны нападающие и как бедны оправдывающиеся!
Оставь защищаться другим!
Ты нападай!
Ибо ты знаешь, для чего вышел ты.
Н. К. Рерих
Мама, конечно, была совершенно права. Последние несколько заседаний утвердили нас в уверенности в своих силах, в прочности наших позиций. Пора, пора уже было переходить нам в контрнаступление!
Мы решили максимально обострить обстановку на суде, подав встречный иск. Этот шаг сулил нам ряд тактических выгод. Он мог привлечь внимание СМИ к нашему процессу50, он давал нам пространство для маневра, в том числе — создавал задел для возможного торга и заключения мирового соглашения с нашим оппонентом. Главное же — этот шаг резко менял весь психологический рисунок процесса! Лужков из истца становился ответчиком!51
Встречный иск был нами подготовлен и подан мной на судебном заседании 28 августа 1996 г.52 Наш иск пародировал иск Лужкова, он подчеркивал, он просто выпячивал всю абсурдность начатого Лужковым дела. По растерянной реакции представителя Лужкова и судьи Быковой было видно, что этот наш шаг был для них полной неожиданностью.
Однако при подаче встречного иска нами была допущена промашка — мы не оплатили госпошлину53. Это обстоятельство дало суду формальное основание оставить наш встречный иск без движения.
О том, как развивались события далее, дает представление реконструкция судебного заседания 30 октября 1996 г. (Документ 4), сделанная на основе расшифровки фонограммы. 

Документ 4
ФОНОГРАММА СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ 30.10.96 Г.
После завершения формальных процедур (проверки явки, оглашения состава суда, разъяснения прав и обязанностей сторон) Иванов оглашает ходатайство об обязании Лужкова привести исковое заявление в соответствие со ст. 126 ГПК, указав, вместо адреса места работы, свой домашний адрес. 
Представитель Лужкова: Считаю, все правила при подаче искового заявления соблюдены, возражаю. 
Тюленев: Я присоединяюсь к данному ходатайству. 
Ланцетти: Я присоединяюсь к данному ходатайству. 
Кузин: Вообще-то вызывает удивление тот факт, что судом вопреки ст. 126 ГПК РФ было принято исковое заявление Лужкова Ю. М., составленное с нарушением установленных законом обязательных требований к его содержанию. Закон не содержит изъятий из необходимости для истца — если это, как в нашем случае, физическое лицо — сообщать адрес своего места жительства. Полагаю поэтому, что исходя из конституционного принципа равенства всех перед законом, это ходатайство подлежит удовлетворению. Прошу рассмотреть и разрешить данное ходатайство в установленном порядке. 
Суд, выслушав заявленное ходатайство, решил вернуться к ходатайству в ходе судебного разбирательства. 
Кузин: В соответствии со ст. 228 ч. 2 ГПК РФ прошу занести в протокол следующее заявление: «Протестую против решения «вернуться к ходатайству в ходе судебного разбирательства», как не основанного на законе и означающего фактически отказ суда от разрешения ходатайства ответчика, то есть нарушение процессуального права ответчика, поскольку в соответствии с законом суд, разрешая заявленное ходатайство, вправе принимать лишь одно из двух решений: удовлетворить или отклонить заявленное ходатайство. Призываю суд определиться по данному ходатайству в соответствии с законом» 
Суд, совещаясь на месте, определил: приобщить данное ходатайство, рассмотреть в ходе судебного разбирательства. 
Иванов: Считаю необходимым повторно ходатайствовать о вызове истца Лужкова в судебное заседание, т.к. его представитель вот уже в третий раз, являясь в судебное заседание, не в состоянии пояснить, какие моральные и душевные, физические страдания причинены ему ознакомлением с предисловием к книге «Мятеж номенклатуры». 
Письменное ходатайство передается для приобщения к делу. 
Представитель Лужкова: Считаю нецелесообразным присутствие Лужкова. 
Тюленев: Поддерживаю ходатайство. 
Ланцетти: Поддерживаю ходатайство. 
Кузин: Подобные ходатайства уже заявлялись ответчиком ранее в заседаниях 22 мая и 28 августа 1996 г., но в нарушение процессуальных прав ходатайства ответчика оставлялись судом без разрешения по формуле: «рассмотреть в ходе судебного разбирательства» Ясно, однако, что выступать с данным ходатайством вновь и вновь ответчика и его представителей заставляет не каприз, а необходимость. Я также поддерживаю ходатайство представителя ответчика Иванова о вызове истца в судебное заседание, т. к. представителю истца ответчиком по предмету спора, в ходе предыдущих судебных заседаниях 22 мая и 28 августа 1996 г. задавались вопросы, на которые тот отвечал «не знаю». Вот только некоторые из вопросов, на которые представитель истца неоднократно не смог дать никакого ответа, как они зафиксированы в фонограмме: 
— Согласен ли истец с утверждением, что он является крупным влиятельным чиновником? 
— Готов ли истец оспаривать, что обязанности мэра и главы администрации были возложены на него указом президента от 6 июня 1992 г. № 555 «О Ю. М. Лужкове»? 
— Готов ли истец оспаривать факт, что ему самому принадлежит публичное признание: «Что до сквернословия — тут у меня случаются срывы. И довольно часто...»? 
— Известно ли истцу, что преследование в судебном порядке людей, демонстрирующих самостоятельность убеждений, является свидетельством нетерпимости к инакомыслию? 
— Признает ли истец тот факт, что он в нарушение действующего законодательства занимал пост президента АО «Оргкомитет»? 
— Согласен ли истец с тем, что признание избранными депутатов, получивших голосов «против» больше чем «за», противоречит демократическому принципу выборности и здравому смыслу? 
— Известно ли истцу, что бесконтрольность власти противоречит демократическому принципу прозрачности власти и может явиться источником злоупотреблений? 
— Признает ли истец факт воспрепятствования им в 1992 г. поведению проверки деятельности администрации г. Москвы сотрудниками Контрольного управления администрации президента? 
Это убедительно показывает, что продолжающееся отсутствие самого истца в процессе не может быть скомпенсировано его представителем и препятствует реализации ответчиком его права в соответствии со ст. 50 ГПК РФ представлять доказательства суду, и суд в соответствии со ст. 14 ч. 1 ГПК РФ обязан в данном случае оказать содействие ответчику. 
Прошу суд рассмотреть и разрешить заявленное ходатайство в установленном порядке. 
Прокурор: Отказать в удовлетворении данного ходатайства, т.к. в судебном заседании присутствует представитель истца. 
Суд, выслушав данное ходатайство, определил: в заявленном ходатайстве отказать. 
Иванов: Ходатайствую о приобщении к материалам дела копии статьи в «Независимой газете», в которой приводится ряд характеристик личности Лужкова, полностью подтверждающих правоту утверждения ответчика в книге «Мятеж номенклатуры» (раздел «От издателя»): «Лужков известен ... как один из главных могильщиков Моссовета, как яростный противник представительной власти. Это человек, являющийся живым олицетворением худших черт номенклатурного сановника — грубости, нетерпимости к малейшим проявлениям свободомыслия, презрения к закону, отвращения к демократической процедуре». 
Оглашает выдержки из статьи. 
Представитель Лужкова: Считаю нецелесообразным приобщать, т.к. данная статья не относится к нашему делу. Я против. 
Тюленев: Прошу удовлетворить ходатайство Иванова. 
Ланцетти: Необходимо удовлетворить. 
Кузин: Поддерживаю. Прошу также удовлетворить. 
Прокурор: Нет оснований приобщать к материалам, т.к. вступительная статья к книге «Мятеж номенклатуры» не имеет к этому отношения. 
Суд, выслушав данное ходатайство, решил отказать в приобщении данной копии статьи. 
Ланцетти: У меня имеется заявление, которое прошу приобщить к материалам дела. 
Оглашается письменное заявление. 
Представитель Лужкова: Против приобщения не возражаю. 
Тюленев: Против приобщения не возражаю. 
Кузин: Не возражаю. 
Суд, выслушав данное заявление, решил приобщить его к материалам дела. 
Тюленев (представителю Лужкова): Марат Шарибзянович! Почему вы сорвали слушание дела, не явившись без уважительной причины в судебное заседание 19 июня и 26 июля? Представленная вами справка относится к 25 июля и не оправдывает вашего отсутствия 26 июля 96 г.!
Представитель Лужкова: Я был занят в другом процессе, поэтому не мог присутствовать в суде 26 июля, это произошла ошибка... На 19 июня у меня в данный момент нет справки, я представлю обязательно данную справку54. 
Тюленев: Я заявляю отвод судье Быковой, т. к. имеются многочисленные объективные данные, указывающие на её небеспристрастность в пользу истца. Прошу приобщить к материалам дела письменный текст ходатайства об отводе. 
Представитель Лужкова: У меня нет недоверия к судье Быковой, я против, нет оснований для отвода. 
Ланцетти: Я поддерживаю ходатайство Тюленева. 
Иванов: В судебном заседании 22 мая 1996 г. представитель истца в ответ на мой вопрос согласился с тем, что характеристика, данная ответчиком истцу в предисловии к книге «Мятеж номенклатуры», является его личным мнением. После того как это было сказано, я настоял перед судом, чтобы это заявление представителя истца было оформлено как признание факта в порядке ст. 60 ГПК РФ, то есть, занесено в протокол и подписано стороной. Т. е., мы опять будем вынуждены в течение многих часов доказывать то, что признано стороной истца, что оспариваемая истцом характеристика является личным мнением ответчика. И заканчивается ст. 60 так: после того как признание подписывается стороной, признавшей факт, после этого суд выносит определение о принятии или непринятии признания факта. Вот о чем мы просили: принять или не принять признание факта. В этом нам тоже было отказано. Вот на основании таких и иных подобных действий председательствующего я поддерживаю заявленный ответчиком отвод. 
Кузин: У меня также имеется мотивированное письменное ходатайство об отводе председательствующему по основанию небеспристрастности, предусмотренному ст.ст. 17 и 18 ч. 3 ГПК РФ. 
Оглашает ходатайство об отводе председательствующему и передает его для приобщения к делу, рассмотрения и разрешения в установленном порядке. 
Прокурор: Считаю, что нет оснований для отвода судье Быковой.
Народные заседатели удаляются для вынесения определения. Определение вынесено и оглашено. Нам, естественно, отказано в ходатайствах об отводе судьи. 
Тюленев: Уважаемый суд! На прошлом судебном заседании мной был подан иск о защите чести и достоинства, возмещении морального вреда. Ответчик — истец по рассматриваемому делу Ю. М. Лужков. В заседании было установлено, что я при предъявлении иска не уплатил положенной государственной пошлины. Суд в своем определении постановил мне до следующего судебного заседания... 
Судья Быкова (перебивает): Восполнить! Восполнить те моменты, которые необходимы в соответствии со ст. 126 ГПК РФ! 
Тюленев: Не была оплачена госпошлина. Я оплатил иск, прошу приобщить квитанцию. 
Судья Быкова: Для обсуждения в судебном заседании. Так, спасибо, спасибо. Значит, поскольку действительно было заявлено ходатайство в предыдущем судебном заседании о приобщении встречного искового заявления... (Пауза). Но в связи с тем, что... В связи с тем, что... (Пауза). В соответствии со ст. 126 ГК РФ была оплачена государственная пошлина, мы определились, чтобы к следующему судебному заседанию восполнен был этот пробел и высказаны основные мнения по данному иску. Пожалуйста, я прошу. Пожалуйста, товарищ секретарь55. По-моему, Вы даже получали копию этого искового заявления? 
Представитель Лужкова: Да, получил. 
Кузин: Вы приобщили, надеюсь, встречный иск? Да? Все нормально? 
Судья Быкова: Товарищ адвокат! Я Вас очень прошу! Я сейчас обращаюсь, прежде всего, как это положено, к представителю истца. 
Кузин: Значит, ответчиком... 
Судья Быкова (перебивая, повышенным тоном): Все как положено! 
Кузин (повышенным тоном): ...было сделано ходатайство о приобщении квитанции к делу. Решите этот вопрос о приобщении, а то он исчезнет куда-нибудь, и опять возникнут недоразумения. 
Судья Быкова: Товарищ адвокат! Пожалуйста! Будет соблюден в соответствии с нормами ГПК порядок, когда Вы будете высказывать Ваше мнение. Так вот я прошу этот порядок соблюдать. Сейчас суд прежде всего по заявленному ходатайству обратился к представителю истца. 
Кузин: Я так понял, что Вы по встречному иску предлагаете ему высказаться? 
Судья Быкова: Нет, я не прошу по иску! Вы, пожалуйста, слушайте, о каком случае! О чем говорит суд. (Представителю Лужкова) Пожалуйста, я Вас прошу! По встречному иску. Пожалуйста. 
Кузин: Как по встречному иску? Заявляю категорический протест против незаконных действий председательствующего в судебном заседании по следующим основаниям. 
Никакого ходатайства о приобщении встречного иска ответчиком не заявлялось, и, следовательно, предмета для обсуждения нет. В прошлом заседании 28 августа, как только что пояснил ответчик, он предъявил истцу встречный иск, который был оставлен судом без движения в связи с неоплатой судебной пошлины. По этой причине, а также для того, чтобы представитель истца мог выяснить реакцию своего доверителя, судебное заседание было отложено. В настоящем заседании ответчик предъявил квитанцию об оплате государственной пошлины. Встречный иск, таким образом, в соответствии со ст.130 ч. 2 ГПК РФ считается принятым судом со дня его подачи 28 августа 1996 года. Ни одного из оснований к отказу в приеме встречного искового заявления, предусмотренных исчерпывающим перечнем ст. 129 ГПК РФ, не имеется. Права на обсуждение встречного иска участниками судебного заседания законом не предусмотрено, поскольку согласно ст. 131 ГПК РФ предъявление встречного иска производится по общим правилам предъявления иска, которые не допускают подобного обсуждения. В связи с этим рассматриваю предпринятую председательствующим попытку втянуть участников процесса в незаконные обсуждения, как поиск предлога для незаконного же отказа ответчику во встречном иске, то есть как очередную демонстрацию грубой предвзятости председательствующего на стороне истца. Подобные действия абсолютно недопустимы и могут стать предметом обсуждения на квалификационной коллегии. Прошу занести это мое заявление в протокол судебного заседания. 
Представитель Лужкова: Да, мы не все еще решили. 
Судья Быкова (Кузину): Я Вас очень прошу и делаю Вам замечание. 
Кузин: Вы так и не рассмотрели ходатайство о приобщении документа к делу. 
Судья Быкова (представителю Лужкова): Пожалуйста, я Вас слушаю. Пожалуйста! Выскажитесь! 
Представитель Лужкова: Исковое заявление истца Тюленева к ответчику Лужкову Юрию Михайловичу не может быть принято судом потому, что вначале Юрий Михайлович Лужков обратился в суд за защитой чести и достоинства, и так как Государственная Дума (!) приняла это к сведению в отношении Лужкова, и тогда он обратился в суд для защиты прав56. Здесь же в соответствии со ст. 132 ГПК РФ (перечисляет условия, выполнение которых требуется для встречного иска). ... Вы можете обратиться в суд по месту жительства Лужкова! 
Судья Быкова: Все у Вас? Пожалуйста. 
Ланцетти: Уважаемый суд, я хотел бы обратить еще раз Ваше внимание на то, что в основе конфликта, рассматриваемого здесь, является политическое противостояние между Лужковым и Моссоветом. Ответчик Тюленев является депутатом Моссовета 21 созыва. Тюленев в публицистической форме выразил определенное общественное мнение. Лужков использует свое положение, чтобы лишить нас права иметь свои политические взгляды, их высказывать и распространять политические оценки об исторических событиях, которые имели место. Вот смысл действий Лужкова. Поэтому встречный иск Тюленева здесь вполне оправдан. 
Судья Быкова: Спасибо. Пожалуйста, пожалуйста. 
Иванов: Глубокоуважаемый суд! Ваша честь! Я не могу принять ни в коей мере возражения представителя истца против принятия встречного искового заявления, в том, что оно не соответствует ст. 132 ГПК РФ. В ст. 132 п. 2 ГПК РФ прямо говорится: «если удовлетворение встречного иска исключает полностью или в части удовлетворение первоначального иска». Встречный иск полностью соответствует этому пункту 2 ст. 132 ГПК РФ. Поэтому, на каких правовых основаниях можно возражать против принятия встречного иска, я совершенно не понимаю. Правовых оснований у него просто нет. И даже п. 3 ст. 132: «если между встречным и первоначальным иском имеется взаимная связь для их совместного рассмотрения». И это соответствует. Связь, естественно, имеется между исками. Один считает, что оскорбили его честь и достоинство тем, что распространили сведения. Другой считает, что обращение в суд означает то, что истец подозревает ответчика в клевете. И считает его просто-напросто клеветником. Поэтому, часть 3-я ст. 132-й вполне соответствует данному делу. И у суда имеются все правовые основания для того, чтобы принять встречное исковое заявление. И более того. В выступлении представителя истца, хотя на это ему давалось 2 месяца... Ему было поручено узнать мнение истца. А в выступлении представителя истца звучало только его собственное мнение. На мнение истца он ни разу не сослался. Я вообще не знаю, Лужков Юрий Михайлович знаком с тем, что против него выдвинуто встречное исковое заявление? 
Кузин: Я хотел бы сделать заявление специально для занесения в протокол в порядке ст. 228 ГПК РФ: «В заседании систематически не ведется протокол судебного заседания, который затем оформляется задним числом с внесением туда записей, не имеющих ничего общего с действительным содержанием судебного заседания и всякий раз направленных почему-то против ответчика»57. Вот и сейчас мы можем убедиться, что, оставив 28 августа 1996 г. встречный иск без движения, председательствующий не обеспечил внесение записи об этом в протокол судебного заседания. Но это не отменяет того факта, что процессуальное действие оставления встречного иска без движения имело место, поскольку, как можно убедиться, встречный иск находится в материалах дела и в протоколе от 28 августа нет записи об отказе в приеме встречного искового заявления. 
Такой порядок меня совершенно не устраивает. Я по этому поводу делаю заявление и прошу записать в протокол вот это заявление. То есть мы сейчас не рассматриваем вопрос о принятии или непринятии искового заявления. Мы рассматриваем только вопрос о принятии или непринятии квитанции об уплате государственной пошлины. Согласно тому, что реально происходило в прошлом судебном заседании. Ответчик и его представители специально не заостряли на этом и ему подобных случаях внимание ранее, поскольку считали это случайностью и полагали, что нарушения будут устранены до начала рассмотрения дела по существу. Но теперь видно, что это нарушение носит не случайный, а систематический и преднамеренный характер. Поэтому категорически прошу суд воспользоваться правом, предусмотренным ст. 148 ч. 3 ГПК РФ и пресечь подобную практику. 
Судья Быкова: Замечания на протокол судебного заседания в установленном порядке в соответствии с нормами ГПК были поданы Вашими доверителями? Скажите, пожалуйста! 
Кузин: Я хочу сказать, то, что я хочу сказать. Значит, в протоколе судебного заседания от 28 августа не содержится ссылки на определение суда, в котором было бы отказано в принятии встречного искового заявления. Не пытайтесь находить в протоколе то, чего там нет! На этом вопрос считаю исчерпанным и обсуждению не подлежащим. А все, что касается вот такого рода подтасовок задним числом, то об этом, как я уже сказал, речь может идти, но совсем в другом месте. 
Судья Быкова: Товарищ адвокат! Пожалуйста, знакомьтесь с протоколом, подавайте замечания в установленном порядке! 
Кузин: Я вновь вынужден повторить то, что произнес уже неоднократно. Прошу суд в установленном законом порядке рассмотреть ходатайство ответчика о приобщении квитанции об уплате государственной пошлины к материалам дела. Иного предмета для обсуждения в связи с заявленным встречным иском в настоящий момент не существует. 
Судья Быкова: Нет, никакой не квитанции, а приобщении встречного искового мнения, поскольку мы не могли решать данный вопрос. Я не знаю, о чем Вы тогда работаете в деле! 
Кузин: Я ничего не понимаю. О каком встречном исковом мнении может идти речь? Что за встречное исковое мнение? 
Судья Быкова: Исковое заявление! Заявление, товарищ адвокат! И я Вам делаю замечание. Пожалуйста, ведите себя так, как это положено! 
Кузин: Ответчику не может быть отказано в приеме встречного искового заявления! Не может быть отказано! 
Судья Быкова: А мы этот вопрос не обсуждали в ходе судебного заседания! 
Кузин: Он не подлежит обсуждению. Не может быть отказано в приеме встречного искового заявления. 
Судья Быкова: Простите, суд определился 28 августа. И на этом дело было отложено до оформления надлежащим... 
Кузин: В чем определился суд? 
Судья Быкова: Остановитесь! Знакомьтесь с протоколом судебного заседания! 
Кузин: В чем определился суд? Прочитайте, пожалуйста, протокол! Я Вам зачитываю. Минутку! Вот слушайте!.. 
Судья Быкова (перебивая): Вам нужно перерыв сделать? Знакомьтесь! Я снимаю Ваши сейчас прения! Товарищ адвокат, я прошу, не нарушайте порядок! 
Кузин: Я зачитываю Вам протокол, на который Вы ссылаетесь. Там нет ничего подобного тому, что Вы утверждаете сейчас. Там ничего нет об отказе в приеме встречного иска... 
Судья Быкова (перебивая): Мне не надо! Я прошу Вас, ведите себя так, как это положено. Я Вам еще раз делаю Вам замечание. 
Кузин: Значит, будет еще одно ходатайство об отводе. 
Судья Быкова: Ради Бога, это Ваше право. И заявляйте так, как это положено. Вы ссылаетесь на документы. Пожалуйста! Не согласны с протоколом — подайте замечания так, как это положено в установленном законом порядке. Товарищ прокурор! Простите, пожалуйста, продолжайте. 
Прокурор: Поскольку в соответствии со ст. 131 ГПК РФ ответчик вправе подать встречное исковое заявление, я полагаю, что встречное исковое заявление должно быть принято судом к рассмотрению. 
Судья Быкова: Спасибо. Суд, совещаясь на месте, определил принять встречное исковое заявление. Пожалуйста, еще какие-то ходатайства есть? Пожалуйста, мы слушаем. 
Иванов: В связи с принятием встречного искового заявления прошу, чтобы представитель истца представил доверенность на представление интересов Лужкова по встречному иску. 
Судья Быкова (Кузину): Я еще раз Вам говорю. Вами не были поданы замечания на протокол. Ради Бога, вы могли восполнить протоколы. Тем не менее... 
Кузин: Я свои права великолепно знаю. Я настаиваю, чтобы своевременно заносились записи в протокол! 
Судья Быкова: Товарищ адвокат! Вы, наверное, забываете, что Вы в судебном заседании! Я еще раз Вам делаю замечание. (Секретарю) Занесите это в протокол! 
Кузин: Занесите в протокол и причину! То, что я говорил, занесите в протокол! 
Представитель Лужкова: У меня нет доверенности об ознакомлении истца со встречным заявлением. (!!!) 
Иванов: Раз нет доверенности, то прошу отложить слушание дела. 
Ланцетти: Согласен на отложение дела. 
Тюленев: Согласен. 
Кузин: Согласен. 
Прокурор: Считаю, необходимо отложить слушание дела, чтобы была представлена доверенность от истца58. 
Суд, совещаясь на месте, определил удовлетворить заявленное ходатайство о представлении доверенности от истца, дело слушанием отложить на 20.11.96 г. на 10-00. 
После этого боевого заседания стратегическая инициатива в процессе полностью перешла на нашу сторону.
СВИДЕТЕЛИ
Testis unus, testis nullus 59.
Один свидетель — не свидетель, справедливо говорит латинское изречение. Свидетелей должно было быть много. Большое количество свидетелей должно было способствовать достижению нашей главной тактической задачи — максимально затянуть процесс, но и конечно, свидетели должны были дать показания, подкрепленные документами, которые подтвердили бы истинность оспариваемой Лужковым характеристики. Подбор свидетелей был Ивановым поручен мне, и я начал обзванивать потенциальных свидетелей. Из первоначально намеченного списка в 30 человек дали свое согласие на вызов их в качестве свидетелей человек двадцать, остальные ответили отказом, ссылаясь на занятость и другие причины60.
Вот, к примеру, Герман И-в. Он в свое время был чрезвычайно активным депутатом Моссовета, постоянно организовывал в какие-то собрания (обманутых вкладчиков и тому подобное), зарекомендовал себя самым непримиримым противником Лужкова. Он мог бы быть для нас очень ценным свидетелем, подтверждающим характеристику истца в части грубости, поскольку сам был жертвой рукоприкладства Лужкова61. Но когда я обратился к нему с предложением выступить свидетелем в нашем процессе, Герман начал мяться: «Мне это не совсем удобно. Сейчас я работаю в одном фонде, который полностью зависит от мэрии. Ну, ты понимаешь?» 
О, да! Я, конечно, все прекрасно понимал. 
Он знак подаст — и все хлопочут;
Он пьет — все пьют и все кричат;
Он засмеется — все хохочут;
Нахмурит брови — все молчат;
Он там хозяин, это ясно...
Жизнь учит гибкости, заставляет приспосабливаться к обстоятельствам... Потому-то я и хочу здесь выразить свою искреннюю признательность тем, кто, несмотря на все жизненные обстоятельства, дал согласие выступить свидетелем в суде и дать показания против нашего противника, «хозяина» всей Москвы.
Но были примеры и противоположного свойства, нежели случай с Германом И-вым. Несмотря на всеобщую любовь москвичей к Лужкову, на десятимиллионный город нашлось немало людей, так или иначе обиженных нашим мэром. Какими-то неведомыми мне путями эти люди узнавали о процессе, узнавали мой номер телефона — и звонили, звонили, звонили. Звонки раздавались и днем, и ночью. Все эти люди искали трибуну для разоблачения Лужкова, но когда я задавал им простой вопрос, какими документальными свидетельствами они располагают, то обычно оказывалось, что у них нет ничего, кроме пафоса, что документов, которые подтверждали бы пункты именно оспариваемой Лужковым характеристики (а не какие-то другие прегрешения Лужкова), у них нет. От некоторых таких «союзников» мне с трудом удалось отбиться. У меня вовсе не было намерения превращать суд в балаган, в цирковое представление.
Наконец, список свидетелей был составлен. В подаваемых нами судье ходатайствах о вызове свидетелей в суд значилось полтора десятка фамилий — в основном, это были бывшие депутаты Моссовета. В списке заявленных нами свидетелей значились фамилии бывшего председателя Моссовета Н. Н. Гончара, его заместителя Ю. П. Седых-Бондаренко, бывшего депутата Моссовета, лидера «Трудовой России» Виктора Анпилова62. Я расскажу только о некоторых фигурантах.
Гончар — о, это, конечно, большой политик! Через его помощника Корнева, бывшего депутата Моссовета, мы известили Николая Николаевича о том, что собираемся вызвать его в качестве свидетеля в суд по нашему делу. И получили (через Корнева же) такой дипломатичный ответ: «Если он (Гончар) будет вызван в суд официальной повесткой, то, скорее всего, он на суд явится. Но только пусть эта компания (то есть «ИНТЕЛЛЕКТ» и иже с ними) не рассчитывает, что он будет давать в суде показания в их пользу. Он читал «Мятеж»63, знает, о чем идет речь, и у него свой взгляд на все эти вещи». 
Тем не менее, мы оставили его в списке свидетелей — и для того, чтобы придать нашему списку больший вес, и на всякий случай. Если бы дело дошло до вызова Гончара в суд, ему все равно пришлось бы дать недвусмысленный ответ по многим фактам нарушения Лужковым законодательства. Никуда бы он не смог увильнуть — под многими решениями Моссовета стоит его подпись. А Кузин, тот уж точно — клещами бы выдрал бы из Николая Николаевича нужные нам показания!64
Что касается Анпилова, то его фамилия у всех «на слуху», он «любимый» персонаж телерепортажей и публикаций в прессе. Его присутствие на процессе в качестве свидетеля могло привлечь к процессу внимание СМИ (а мы как раз в этом нуждались). Конечно, тут была опасность, что пресловутый Анпилов, (в изображении наших СМИ — кровожадный антидемократ, безумный предводитель выживших из ума старушек, ностальгирующих по своей комсомольской юности) бросит тень на наше доброе имя, что в сознании московского обывателя «ИНТЕЛЛЕКТ» навсегда окажется связанным с РКРП и «Трудовой Россией»65.
Анпилов был депутатом Моссовета — очень активным, но чересчур прямолинейным, плохо учитывающим ситуацию и аудиторию (уничтожающая характеристика для политика!). Большинством депутатов Моссовета он третировался, постоянно освистывался. Все же, хотя по политической ориентации он принадлежал к другому лагерю, я испытывал к нему определенное уважение — за демонстрируемую им стойкость, непримиримость, постоянство взглядов. Вы думаете, легко излагать свою позицию перед враждебно настроенной аудиторией? Или голосовать «против», когда абсолютное большинство «за»? Попробуйте сами!66.
Все же думаю, что Анпилов вовсе не так однозначен и примитивен, каким его обычно рисует наша «независимая» пресса. Я вспоминаю, как в процессе подготовки к процессу, еще в 1995 г., у меня была очень полезная встреча с С., видным юристом, анпиловцем по своим политическим убеждениям. С. — бывший депутат Союза, мягкий, широко образованный, интеллигентный человек. Он вовсе не производил впечатления фанатика, нетерпимого и пещерного дикаря, каким он должен был бы быть в силу своей политической принадлежности, если, конечно, наши демократические газеты не врут!
Виктор Иванович, расспросив меня о деле и немного поразмыслив, дал согласие на вызов его в качестве свидетеля. Мы предполагали заслушать его показания, если бы разбор дела дошел до истории с избиением демонстрантов 1 мая 1993 г. В тот день правящий режим впервые в таком масштабе применил силу против своих политических противников. Это избиение должно было стать хорошим уроком для страны, показать всем, кто тогда еще не понял, на чьей стороне сила!
В качестве свидетеля нами был заявлен и Владимир Дайнеко. Он присутствовал на нескольких заседаниях. Сидя на скамье в зале суда, он постоянно ерзал, дергался, мимикой и междометиями живо реагировал на все происходящее на судебном заседании, отпускал реплики в сторону представителя Лужкова, поправлял судью и прокурора (!), чем нервировал их, доводил буквально до белого каления. Судья много раз грозилась удалить Дайнеко из зала суда. Те, кто помнят Дайнеко по работе в Моссовете, могут живо представить себе, как это все происходило. Я особо не тревожился, что он своим чересчур активным поведением настроит против нас судью. Когда дело дойдет до вынесения судом решения, главную роль будут играть совсем другие факторы. А его свидетельские показания могли бы определенным образом повлиять на позицию суда или, во всяком случае, принести нам пользу при последующем рассмотрении дела в более высоких инстанциях. 
Признаться, я сильно рассчитывал на его выступление. До этого я несколько раз видел Дайнеко в похожих ситуациях — на лекциях для преподавателей химии средних школ, на семинарах в Институте географии и пр. Он был очень убедительным, излагал свои аргументы просто, образно, доходчиво, хорошо учитывал уровень подготовки слушателей, быстро перестраивался по ходу дела, если замечал, что аудитория утомлена или у слушателей возникли проблемы с пониманием материала. В общем, лектором он был классным.
Каюсь, в Моссовете я относился (впрочем, не я один) к Владимиру Ивановичу с изрядной долей скепсиса. Меня раздражало его постоянное стремление озвучить свое мнение по любому рассматриваемому вопросу, его желание всюду сунуть свой нос, выпятить свою роль и т. д. Познакомившись с ним ближе уже после ликвидации Моссовета, я был вынужден изменить свое мнение о нем. Да, конечно, В. И. Данейко остался все тем же, кем он и был всегда — невозможным педантом, резким в своих оценках и суждениях. Но то ли нас так сблизила работа над одним совместным издательским проектом, то ли я настолько поумнел, что стал больше внимания обращать на существо дела, а не на форму? Или же ближе к пенсии я становлюсь сентиментальным идиотом, но только теперь мне всегда приятно видеть (и слышать тоже!) Владимира Ивановича. Отмечу здесь качества В. И. Дайнеко, которые очень много значат для меня. Это его обязательность, верность слову, абсолютная, «врожденная» честность. 
Несколько раз появлялся на судебных заседаниях, но, к моему большому сожалению, так и не был допрошен судом С. П. Пыхтин — бывший председатель Черемушкинского райсовета, юрист по образованию, блестящий полемист, мастер парадоксов. В Моссовете он был довольно заметной фигурой. Больше всего он запомнился мне блестящим анализом городского бюджета за 1992 г., анализом, показавшим сокрытие московской администрацией во главе с Ю. М. Лужковым доходов на астрономическую сумму в десятки миллиардов рублей (в ценах 1991 г.). Многие помнят, как Сергей Петрович обратился в запальчивости к Моссовету с вольтеровским призывом «Раздавить гадину!» Эту «гадину» Юрий Михайлович принял на свой счет и очень обиделся на Моссовет, хотя Пыхтин в виду имел, конечно, систему власти, цинично попирающую законы.
Конечно, суд — эта не та аудитория, в которой он в полной мере мог бы проявить свой талант полемиста. Для того чтобы понимать его доводы, его логику, его силлогизмы, правильно воспринимать его цитаты, аллюзии, метафоры, синекдохи и прочие стилистические фигуры, работники суда должны были бы иметь соответствующий культурный уровень. При этом на неподготовленного слушателя яркая речь Пыхтина может произвести впечатление самое дикое: он часто прибегает к гиперболам, свои доводы любит излагать с изрядной долей цинизма, тем самым провоцируя оппонента на полное раскрытие своей позиции. Не знаю, смог бы Сергей Петрович убедить суд в правоте нашей стороны или нет, но то, что он внес бы живую струю в рутинное течение процесса, было для меня очевидным. 
Юрий Петрович Седых-Бондаренко, по нашему замыслу, должен был стать нашим главным свидетелем. Его высокий статус в Моссовете, тот факт, что ему многократно приходилось лично общаться с Лужковым в самой разной обстановке — и рабочей и неформальной, его высокий авторитет как юриста — все должно было обеспечить доверие суда к его показаниям. Свои показания он мог бы подкрепить документами огромной разоблачительной силы (из Верховного Совета, из Прокуратуры г. Москвы, из мэрии и пр.). Наконец, он мог бы поведать суду некоторые весьма занятные истории, свидетелем которых он был сам67. Юрий Петрович был, образно говоря, нашим орудием главного калибра. 
Увы, все дело по иску Лужкова кончилось «ружейной перестрелкой», и орудия главного калибра так и не были пущены в ход.
Несмотря на наши многочисленные ходатайства, суд долгое время не принимал никакого решения о вызове свидетелей, прибегая каждый раз к своей излюбленной, хотя и незаконной, формулировке «вернуться к заявленному ходатайству в ходе судебного заседания»68.
Тогда мы решили изменить нашу тактику.
Перед заседанием 20 ноября мы обзвонили нескольких наших потенциальных свидетелей и попросили их явиться на судебное заседание. В суд пришли четыре человека: В. И. Дайнеко, Л. И. Дьяконов, С. А. Корнев и Ю. П. Седых-Бондаренко. Суд вынужден был принимать определенное решение о допросе свидетелей69.
О том, как происходило это заседание, дает представление его реконструкция на основе расшифровки фонограммы (документ 5). Вдумчивый читатель может сравнить нашу расшифровку с судебным протоколом70, и такое сравнение может рассказать о многом!
Документ 5
ФОНОГРАММА СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ 20.11.96 Г.
После завершения формальных процедур (проверки явки, оглашения состава суда, разъяснения прав и обязанностей сторон) Кузин оглашает устное ходатайство об отводе председательствующего. 
Кузин: Ответчик не доверяет председательствующему судье в связи с занимаемой им небеспристрастной позицией в пользу истца. Так, в прошлом судебном заседании 30 октября 1996 г. мной уже заявлялось ходатайство об отводе председательствующему по основанию, предусмотренному ст.ст. 17 и 18 ч. 3 ГПК РФ, письменный текст которого имеется в деле. Это ходатайство было судом отклонено в связи с его якобы необоснованностью, и суд продолжил рассмотрение дела в том же составе. Однако и далее, как следует из принесенных мной замечаний на протокол судебного заседания от 30 октября, поведение председательствующего, давшее основание для заявления ходатайства об отводе, продолжилось. 
(Зачитывается мотивировочная часть ходатайства об отводе председательствующего в судебном заседании 30.10.96).
По-прежнему, мотивированные ходатайства ответчика и его представителей об истребовании необходимых доказательств оставлялись без рассмотрения, а их протесты против действий председательствующего по этому поводу с требованием к председательствующему в соответствии со ст. 145 ГПК РФ о занесении их в протокол игнорировались. 
Систематически оставляется судом без рассмотрения ходатайство ответчика о вызове в судебное заседание истца. Однако очевидно, что без допроса истца в судебном заседании ответчик по предъявленному им встречному иску лишается возможности представить суду доказательства умысла в действиях истца по предъявлению заведомо необоснованного иска к ответчику по настоящему делу, а именно того обстоятельства, что, предъявляя свой иск, истец знал и в полной мере отдавал себе отчет в том, что характеристика, данная ему ответчиком в предисловии «От издателя» к книге «Мятеж номенклатуры», соответствует действительности и, следовательно, его (истца), утверждение об ответчике как о клеветнике не соответствует действительности и порочит честь, достоинство и деловую репутацию ответчика, причиняет ему моральный вред. Действия председательствующего по оставлению без рассмотрения данного ходатайства ответчика прямо противоречат требованию ч. 3 ст. 14 ГПК РФ, обязывающему председательствующего оказывать содействие сторонам в осуществлении их прав. Председательствующий не может не понимать значения данного доказательства для определения размера причиненного ответчику недобросовестным предъявлением иска морального вреда, поскольку последний прямо зависит от характера причиненных истцом ответчику нравственных страданий. Поэтому незаконно отказывая в рассмотрении ходатайства, он фактически проявляет предвзятость на стороне истца. 
Наконец, истцом должно быть представлено объективное подтверждение в виде справки медицинского учреждения о якобы причиненных ему ответчиком физических страданий, поскольку его представитель упорно отказывается такие доказательства представить... 
Заседатель Лаврикова энергично мотает головой из стороны в сторону. 
Кузин (обращается к заседателю за разъяснением ее позиции): Вы действительно считаете, что истцу в данном случае не требуется объективного подтверждения? 
Заседатель Лаврикова утвердительно хмыкает и кивает головой. 
Кузин: Ну что ж, это вполне отчетливая позиция, которая делает Вас следующим заслуженным претендентом на отвод. Протокол судебного заседания от 20 ноября 1996 г., как следует из принесенных на него замечаний, составлен в высшей степени недобросовестно. Количество и характер выявленных при его составлении искажений вынуждает говорить не об эпизодических и случайных ошибках его составителей, а о преднамеренной и систематической фальсификации протокольной записи. Между тем, согласно ч. 4 ст. 228 ГПК РФ председательствующим осуществляется подписание протокола судебного заседания. 
Кроме того, исковое заявление Ю. М. Лужкова, как на это уже обращалось внимание председательствующего в прошлом судебном заседании, оформлено с нарушением п. 2 ч. 2 ст. 126 ГПК РФ. При этом, нереагирование председательствующего на призывы ответчика потребовать от истца приведения своего искового заявления в соответствие с требованиями закона также возбуждает обоснованное подозрение в небеспристрастности председательствующего, поскольку отрицая принцип равноправия сторон (пп. 1 и 2 ст. 14 ГПК РФ), суд тем самым делает исключение из принципа обязательности требований закона для истца. 
Из приведенных доводов следует небеспристрастность председательствующего, то есть наличие иных, кроме конкретно перечисленных в ст. 18, пп. 1 и 2 ч. 1 ст. 18 ГПК РФ, данных, вызывающих обоснованные сомнения в беспристрастности председательствующего. Право заявления отводов по таким основаниям специально предусмотрено п. 3 ч. 1 ст. 18 ГПК РФ, что и прошу иметь в виду заседателей, которым предстоит рассматривать данный отвод. 
Прошу рассмотреть и разрешить заявленное ходатайство в соответствии с законом. 
Представитель Лужкова: Доводы адвоката не аргументированы, у него нет оснований для отвода. 
Иванов: Есть основания для удовлетворения ходатайства об отводе. Истец нарушил форму искового заявления, не указав домашний адрес, однако председательствующий почему-то ни в прошлом заседании, ни в этом не требует от него устранения этого нарушения. Этим председательствующий не обеспечивает равноправие сторон перед законом. 
Тюленев: Я поддерживаю отвод. 
Ланцетти: Я поддерживаю отвод. 
Кузин: В материалах дела я не обнаружил своих замечаний на протокол 30.10.96 г. Я послал их по почте. У меня есть квитанция, что я их своевременно сдал на почту.
Пельше: Я поддерживаю отвод. 
Прокурор: Полагаю, что ходатайство об отводе необоснованно. 
Суд удаляется для вынесения определения. Определение вынесено и оглашено. Ходатайство адвоката Кузина об отводе председательствующего осталось без удовлетворения.
Иванов: В определении об отклонении ходатайства об отводе все перепутано. Там указывается, что Тюленев является автором книги «Мятеж номенклатуры». Но, во-первых, Тюленев не является автором книги «Мятеж номенклатуры», он — лишь автор предисловия «От издателя» и за содержание самой книги отвечать не может. Во-вторых, как видно из искового заявления, содержание самой книги не может являться предметом рассмотрения по настоящему делу, так как никаких претензий к нему истец не предъявляет. 
Кузин: Совершенно очевидно, что заседатели при вынесении определения об отклонении ходатайства об отводе совершенно не исследовали конкретные доводы заявленного ходатайства. Ссылка в их определении на норму ст. 18 ГПК РФ противоречит конкретным доводам ходатайства об отводе, поскольку последние не признаны несостоятельными. Следовательно, отклонение ходатайства в данном случае противоречит требованию закона и носит чисто произвольный, установочный характер. Это, во-первых. Во-вторых, я заявляю отвод заседателю Лавриковой, т. к. она во время оглашения мной ходатайства об отводе председательствующему недвусмысленно выразила свое предпочтение истцу, дав ясно понять, что для доказательства своих требований от него не требуется представлять объективных подтверждений тем фактам и обстоятельствам, на которые он ссылается. 
Прошу суд в установленном порядке рассмотреть и разрешить заявленный заседателю Лавриковой отвод. 
Представитель Лужкова: Не вижу основания для отвода заседателя. Ответчик хочет затянуть дело. 
Иванов: Отвод заявлен в связи с возникновением сомнений в беспристрастности заседателя. Поддерживаю отвод. 
Тюленев: Поддерживаю ходатайство об отводе. 
Ланцетти: Поддерживаю ходатайство об отводе, т.к. заседатель не владеет вопросом о материалах дела и настроен предвзято. 
Пельше: Поддерживаю ходатайство об отводе. 
Прокурор: Доводы адвоката об отводе заседателя необоснованны. 
Суд удаляется для вынесения определения. Определение вынесено и оглашено. Ходатайство адвоката Кузина об отводе заседателя осталось без удовлетворения.
Тюленев: Прошу суд удостовериться в наличии у Гафурова полномочий от Лужкова на ведение дела по встречному иску 
Суд оглашает доверенность. 
Кузин: Доверенность нотариально не удостоверена!71 
Тюленев: Мною неоднократно заявлялись ходатайства о вызове свидетелей, но они оставлялись без рассмотрения. Сейчас в зале присутствуют лица, которые могут быть допрошены в качестве свидетелей. Я прошу их допросить в судебном заседании: это Седых-Бондаренко, Корнев, Дьяконов, Дайнеко. 
Иванов: Ответчик просит удовлетворить и все ранее заявленные ходатайства о допросе всех заявленных свидетелей, об их вызове в суд и о допросе сегодня явившихся свидетелей72.
Тюленев: Прошу вновь рассмотреть полный список свидетелей, подлежащих вызову в суд и удовлетворить мое ходатайство об их вызове в судебное заседание. Прошу также направить им судебные повестки, так как явка в суд для них сопряжена с отсутствием по месту работы. 
Тюленев повторно зачитывает ходатайство о вызове свидетелей с указанием фактов и обстоятельств, для подтверждения которых необходим допрос этих свидетелей. 
Представитель Лужкова: Я не возражаю против допроса присутствующих свидетелей, по поводу остальных предлагаю решить вопрос в порядке судебного заседания. 
Кузин: Прошу определиться со всем списком сейчас. 
Иванов: Прошу удовлетворить ходатайство о допросе свидетелей. Но свидетель Седых-Бондаренко просит не допрашивать его в сегодняшнем судебном заседании, т.к. он не взял с собой письменные материалы. 
Ланцетти: Поддерживаю ходатайство. 
Пельше: Поддерживаю ходатайство. 
Прокурор: Не возражаю против допроса явившихся свидетелей, но возражаю против отложения дела по вызову свидетелей из списка, т. к. это приведет к затягиванию дела. 
Суд постановляет ходатайство о допросе присутствующих свидетелей удовлетворить. К обсуждению ходатайства о вызове свидетелей по списку вернуться в ходе судебного заседания. 
Явившимся для допроса свидетелям предлагается до допроса покинуть зал заседания. Седых-Бондаренко, Корнев, Дьяконов и Дайнеко покидают зал судебного заседания. 
Кузин: Прошу занести в протокол мой протест по поводу оставления без рассмотрения ходатайства ответчика, касающегося вызова для допроса всего заявленного им списка свидетелей. 
Перед тем как перейти к допросу свидетелей, в связи с тем, что своевременно сданные мной замечания на протокол судебного заседания от 30.10.96 отсутствуют в материалах дела, прошу суд решить сейчас вопрос об их принятии. 
Представитель Лужкова: На усмотрение суда. 
Иванов: Срок не пропущен с учетом времени, необходимого для составления протокола, ознакомления с ним, а также выпадения выходных и праздничных дней 7 и 8 ноября. 
Ланцетти: Прошу принять к рассмотрению. 
Пельше: Прошу принять.
Прокурор: Не возражаю. 
Суд определил принять и приобщить замечания на протокол к материалам дела. 
Кузин: Прошу начать исследование доказательств с допроса свидетелей 
Суд, совещаясь на месте, определил, начать исследование доказательств с допроса свидетелей. 
Первым вызывается свидетель Дьяконов, предупреждается судом об ответственности за дачу ложных показаний.
Дьяконов: Указом Президента Моссовет в октябре 93 г. был распущен. Надо было решать судьбу депутатов Моссовета. Встал вопрос о денежной компенсации депутатам в соответствии с законом. Однако мэр Лужков, указом президента назначенный правопреемником Моссовета, в нарушение ст. 41 Закона РФ «О краевом, областном Совете народных депутатов и краевой, областной администрации» и постановлению Минтруда РФ № 170 от 16.11.93 «О некоторых вопросах, связанных с прекращением деятельности Совета народных депутатов» причитающейся депутатам компенсации не выплатил, чем нарушил закон. Я обратился в Савеловский суд с требованием этой компенсации. Иск мой был удовлетворен. Суд признал этим, что мои права были нарушены администрацией Москвы, главой которой был Лужков. Но компенсация мне была выплачена только 23 декабря 1995 г. Ответчик этим подтвердил свое пренебрежение законодательством. Прошу приобщить копию судебного решения о взыскании с мэра Москвы денежной компенсации в мою пользу и копию жалобы в управление юстиции на неисполнение (передает документы суду). 
Ответы на вопросы Иванова: 
— Я знал Лужкова будучи депутатом Моссовета, но не лично. Мне приходилось присутствовать на заседаниях правительства Москвы, которые он вел. Я узнал его стиль руководства, и он соответствует характеристике, данной Тюленевым в предисловии «От издателя» книги «Мятеж номенклатуры». 
— Я согласен с утверждением ответчика о том, что Лужков является «главным могильщиком Моссовета». Решения Моссовета им не исполнялись. Как член комиссии Моссовета по образованию, я принимал участие в принятии и контроле за исполнением мэром соответствующих решений Моссовета. Так вот — решения Моссовета мэром не исполнялись, а исполнялись решения исполнительной власти. Лужков действительно стремился устранить Моссовет, как помеху на его пути. 
— Данные Тюленевым Лужкову характеристики «воплощение худших черт номенклатурного сановника», «отличается грубостью и нетерпимостью к малейшим проявлениям свободомыслия, презрения к закону и отвращения к демократической процедуре», насколько я знаком со стилем работы Лужкова, не являются преувеличением. Я не могу забыть слов, которые на всю страну произнес Лужков в отношении участников первомайской демонстрации 1993 г., назвав их «толпой, крушащей все на своем пути». Хотя, как это мне было известно со слов моего коллеги по работе, лично принимавшем участие в этой демонстрации, из видеохроники, материалов следственной комиссии Верховного Совета, специально созданной для изучения причин столкновений и кровопролития, происшедших 1 мая, ничего этого в действительности не было. При другом отношении исполнительной власти кровопролития можно было бы избежать. 
— Из тех негативных характеристик, которые Тюленев дает Лужкову, я лично мог наблюдать, может быть не в полном объеме, и подтверждаю грубость, отвращение к демократической процедуре и презрение к закону. Достаточно очевидная вещь — презрение к закону. 
— Указ Ельцина от 07.10.93 о ликвидации Моссовета и районных Советов есть указ о ликвидации всех органов представительной власти Москвы. Достаточно хорошо известно, что в таких вопросах, да и не только в таких вопросах, Лужков оказывал сильнейшее влияние на Ельцина. Я уверен на сто процентов, что здесь без влияния Лужкова не обошлось. 
— Как презрение к закону и отвращение к демократической процедуре я рассматриваю и следующее обращение со стороны подчиненных Лужкова, которым был подвергнут не только я. С третьего октября 1993 г. (еще до издания указа о ликвидации Моссовета) и вплоть до седьмого декабря 1993 г., когда, согласно записи в моей трудовой книжке последовало мое увольнение, мои права как освобожденного депутата (то есть депутата по должности) нарушались Лужковым. 
Ответы на вопросы Кузина: 
— Быть могильщиком чего-то — это значит ликвидировать, уничтожать что-то, умалять значение чего-то. Вот еще один пример того, как Лужков, будучи вице-мэром, пренебрегал законом, умалял роль Моссовета. Я лично присутствовал при введении в должность начальника ГУВД Москвы физика Мурашева, вместо смещенного генерала Комиссарова. В случае назначения Мурашева было проигнорировано право Моссовета согласовывать с мэром кандидатуру для назначения на эту должность. Кандидатуру Мурашева с Моссоветом не согласовали. 
— Лужков принял сразу же к исполнению неконституционный указ президента № 1400. 
— Мне не известны случаи, чтобы Лужков добровольно выплачивал компенсацию (на вопрос о компенсации депутатам в связи с увольнением). 
Ответ на вопрос Гафурова: 
— Грубость Лужкова — это мое личное впечатление. Грубость Лужкова выражалась в том, что он резко обрывал выступавших на заседании правительства Москвы, чему я был живым свидетелем, принимая, как депутат, участие в заседании правительства Москвы, посвященном вопросам образования. 
Ответы на вопросы Иванова: 
— Указ 1400 был принят (президентом) под влиянием Лужкова, с его консультациями и с его ведома. 
— Указ о ликвидации Мосгорсовета вышел 7 октября 93 г., но уже 3 октября 93 г. Моссовет был оккупирован вооруженными людьми, и доступ депутатов туда был прекращен. Лично меня не допускали. 
— С седьмого октября по седьмое декабря 1993 г. меня не допускали на мое рабочее место. Свои личные вещи я забирал под унизительным надзором каких-то людей. Это можно рассматривать как презрение к закону и демократической процедуре. 
Ответ на вопрос Гафурова: 
— В отношении меня и других депутатов Моссовета в связи с недопущением на рабочее место в здании 13 по Тверской были грубо нарушены требования КЗОТ РФ.
Ответ на вопрос Иванова: 
— Недопущение меня на работу с 7.10 по 7.12.93 г. нарушает и Закон «О краевом, областном Совете...» и КЗОТ, так как речь шла о воспрепятствовании в выполнении мной служебных обязанностей по депутатской должности. Не было законных оснований для моего увольнения. 
Ответ на вопрос Гафурова: 
— Увольнением (депутатов) занималась ликвидационная комиссия, созданная по распоряжению Лужкова. 
Тюленев: Необходимо приобщить решения о взыскании с мэра Москвы денежной компенсации в пользу Дьяконова и письма в управление юстиции по поводу неисполнения Лужковым этого решения. 
Предствитель истца: Не вижу оснований, но на усмотрение суда. 
Ланцетти: Прошу приобщить. 
Пельше: Прошу приобщить. 
Кузин: Прошу приобщить. 
Прокурор: Не возражаю. 
Суд определил: приобщить документы. Вызывается свидетель Корнев, он предупреждается об ответственности за дачу ложных показаний.
Корнев: Я приведу в пример одно из дел по приватизации, которым занималась комиссия имущественного контроля Моссовета и в котором был замешан Лужков, тогдашний вице-мэр. 17 февраля 1992 г. состоялось решение Моссовета «Соглашение о создании СП «ЦЕНТР-КНИТ-Калужская застава» и распоряжение вице-мэра». Оно касалось создания и функционирования советско-французского СП. Моссовет значился в официальных документах в качестве одного из учредителей этого совместного предприятия. Лужков подписал учредительные документы в качестве председателя исполкома. Комиссия имущественного контроля оценивала документы о создании СП и должна была предложить Моссовету проект решения. При проверке в архивах Моссовета, его президиума, исполкома не было следов того, что Попову и Лужкову когда-либо было предоставлено Моссоветом право распоряжаться собственностью города. А СП распоряжалось значительным массивом московской собственности. Условия контракта о создании данного СП были вынесены на обсуждение сессии Моссовета, которая, указав Попову и Лужкову на отсутствия у них полномочий представлять город в этом контракте, предложила тогда еще вице-мэру Лужкову приостановить выполнение этого контракта, но этого сделано не было. Прокуратура вышла с иском в суд о признании учредительных документов недействительными. Суд вынес такое решение, приняв все доводы Моссовета. Оно было опротестовано. Окончательного решения так и не наступило вплоть до разгона Моссовета. Однако факт остается фактом, что подписание Поповым и Лужковым учредительных документов СП «ЦЕНТР-КНИТ-Калужская застава» было признано Моссоветом незаконным и в этой части данное решение не было ни разу ни опротестовано, ни отменено — ни кассационной, ни надзорной инстанцией. Из этого следует, что Лужков незаконно распоряжался московской собственностью. 
Второй пример. Приватизация имущества г. Москвы осуществлялась в соответствии с Программой приватизации государственных и муниципальных предприятий в г. Москве, принятой Моссоветом 4 ноября 1992 г. 23 июля 1992 г. Лужков издал распоряжение № 222-рм «О приватизации центрального стадиона им. Ленина». Это было за 5 месяцев до выхода программы приватизации! Ясно, что распоряжение мэра могло издаваться только во исполнение программы приватизации, которой на тот момент просто не существовало. Такой порядок установлен законом о приватизации государственных и муниципальных предприятий. Поэтому уже пунктом 3 упомянутого решения Моссовета о приватизации было записано: «отменить противоречащее действующему законодательству распоряжение мэра Москвы от 23.07.92 о приватизации Центрального стадиона им. Ленина. К этому моменту стадион был преобразован Лужковым в АО «Лужники» и руководство этого АО обратилось в Арбитражный суд с иском к Моссовету об отмене запрета на приватизацию «Лужников». Арбитражный суд г. Москвы признал приватизацию законной, но затем Высший Арбитражный суд по протесту прокуратуры в июле 1993 г. вновь признал ее незаконной. В сентябре 1993 г. прокуратура направила иск о ликвидации АО «Лужники». Как сложилась судьба этого иска, мне не известно, так как в октябре 1993 г. Моссовет прекратил свое существование. Мне кажется, я привел достаточно наглядные примеры отношения истца к закону и представительной власти. 
Ответы на вопросы Кузина: 
— Я согласен, что Лужков вольно обращается с законодательством. Он нарушил Закон о приватизации, программу приватизации, решения Моссовета. 
— Решение Моссовета об отмене регистрации СП не исполнено. 
— Я не эксперт, чтобы утверждать, что Лужковым допущены систематические нарушения законодательства, но, по-моему, характеристика точна. 
Ответы на вопросы Иванова: 
— В ноябре 90 г. председателем Мосгорисполкома был Лужков, и его распоряжением было создано МП «Оргкомитет». 
— Президентом АО «Оргкомитет» был избран Лужков. 
— Фактом своего избрания президентом АО «Оргкомитет» Лужков нарушил Закон «Об антимонопольной политике». 
Иванов (дает справку): Ст. 9 Закона «Об антимонопольной политике» запрещает государственным должностным лицам занимать посты в коммерческих структурах. 
Ответы Корнева на вопросы Иванова: 
— Фактическая сторона дела представлена достаточно, а характеристика личности зависит от отношения к делу. 
— Можно считать, что характеристика Лужкова Тюленевым в части презрения к закону верна. 
— В тексте книги Центрального экономико-математического института «Процесс приватизации: московский опыт», где я выступаю соавтором, я в числе должностных лиц имел в виду и Лужкова. 
— По-моему, Лужков имел внутреннюю тенденцию руководствоваться не Законами, а Указами Президента. 
— Я считаю, что допустима характеристика, что Лужков является «яростным противником представительной власти». 
— Насколько я знаю, моя книга Лужковым не оспаривалась. 
Ответ на вопрос Гафурова: 
— Лужков, как я знаю наверняка, не исполнил два решения Моссовета. 
Ответ на вопрос Кузина: 
— Приостановление выполнения было осуществлено прокуратурой для проверки обстоятельств подписания (документов). Это было решение Моссовета. Сам факт подписания учредительных документов СП «ЦЕНТР-КНИТ-Калужская застава» тогдашним председателем исполкома Лужковым являлся незаконным, так как он предполагал распоряжение собственностью города, на что у председателя исполкома по закону не было полномочий. 
Ответы на вопросы Иванова: 
— Решения Моссовета можно запросить. 
— Я не возражаю, чтобы моя книга была приобщена к делу. 
— Могильщик — это достаточно эмоциональная оценка. Я не имею сведений, что Лужков готовил Указ Президента о ликвидации Моссовета. Лужков сужал возможности и полномочия Моссовета в части распоряжения городской собственностью. Но я бы не употреблял выражение «могильщик»73. 
— Я считаю, что оценка Лужкова как яростного противника представительной власти допустима, если исходить из данных, приведенных хотя бы только в моей книге. 
Ответы на вопросы Кузина: 
— Я не знаю, не берусь судить, что он (Лужков) намерен был делать с Моссоветом, но в его деятельности были противоречия с Моссоветом. 
— Какая-то часть общества, безусловно, могла считать, что Лужков хотел «похоронить» Моссовет. 
Кузин: Поддерживаю ходатайство о приобщении книги «Процесс приватизации: московский опыт», одним из авторов которой является свидетель Корнев, к делу. Все аргументы о нарушении Лужковым соответствующих законов и решений Моссовета доказаны в этой книге с экономико-математической точностью. То есть уровень этой книги, как доказательства, превосходен. 
Пельше: Надо приобщить. 
Тюленев: Надо приобщить. 
Представитель Лужкова: Возражаю, т. к. Тюленев на эту книгу не ссылается. 
Иванов: Я обращаю внимание суда на то, что оспариваемая истцом фраза начинается со слов «Лужков известен ... как один из главных могильщиков Моссовета»74 и т. д. Этим ответчик дает понять, что соответствующую информацию об истце он черпал из многих источников. Ответчик и ссылается на данную книгу в качестве одного из таких источников. Поэтому считаю, что эта книга должна быть приобщена в качестве доказательства. 
Представитель Лужкова: Свидетельских показаний достаточно. 
Прокурор: Не возражаю приобщить. 
Суд определил: вернуться к заявленному ходатайству в ходе судебного заседания. 
Кузин: Я протестую против абсолютно произвольного отказа судом уже в который раз от разрешения заявленного ходатайства. В данном случае речь идет о прямом и грубом нарушении судом требования ч. 3 ст. 14 ГПК РФ, обязывающем суд оказывать сторонам содействие в осуществлении их процессуальных прав, в частности прав по представлению доказательств. Тем более, когда речь идет о столь ценном доказательстве предъявления истцом необоснованного иска. 
Вызывается свидетель Дайнеко, предупреждается об ответственности.
Дайнеко: Я прошу суд допросить меня в следующем заседании, т.к. сейчас уже второй час дня, а у меня в 3 часа выступление перед учителями на другом конце города. Поэтому сегодня я уже не могу задерживаться. Я нахожусь здесь уже почти четыре часа. 
Иванов: Просьба свидетеля обоснованна. 
Кузин: Просьба свидетеля обоснованна. 
Пельше: Поддерживаю адвоката. 
Тюленев: Поддерживаю адвоката. 
Представитель Лужкова: Я не возражаю отпустить свидетеля. 
Прокурор: Не возражаю. 
Суд определил: дело слушанием отложить на 25 декабря, представителю истца представить решения Моссовета, на которые ссылался свидетель Корнев.
Заседание 20 ноября 1996 г. было единственным, на котором допрашивались наши свидетели. Хотя свидетели из нашего списка (Дайнеко, Пыхтин, Седых-Бондаренко, Садовских и др.) по нашему вызову прибывали и на другие заседания, но дело до их допроса так и не доходило. Таким образом, из всего заявленного списка по форме было допрошено только два человека — Дьяконов и Корнев. 
В целом, их показания в суде нас устраивали. Дьяконов — тот вообще существенно усилил нашу позицию, поскольку к делу были приобщены документы, однозначно свидетельствующие о нарушении Лужковым законодательства (решение суда, вступившее в законную силу!). Держался Дьяконов на суде очень убедительно — говорил спокойно, авторитетно, просто и доходчиво. Его выступление произвело заметное впечатление на судью и заседателей. 
Меньше я остался удовлетворенным выступлением на суде Корнева. Все, что он говорил на судебном заседании, было, конечно, правильным, но каким-то уж слишком отвлеченным, академичным. Да, он подтвердил, что Лужковым были допущены нарушения законодательства, указал на конкретные случаи. Ну и что? Судью и заседателей это, что называется, не колышет. Они и не такого насмотрелись за свою жизнь и судейскую практику! Вот если бы Корневу удалось вдолбить в голову этим судейским, что в результате приватизации городской собственности «по Лужкову» были ограблены они сами, их дети, внуки и правнуки — вот тогда от его показаний было бы больше пользы75. Аргумент к кошельку — самый доходчивый из всех аргументов. А цифры, которыми располагал Корнев — они вообще поражали всякое воображение. Спорткомплекс «Лужники», который строила вся страна в течение многих лет, был быстренько приватизирован несколькими «физическими лицами» за сумму, не составляющую и сотой доли его реальной стоимости! Да сейчас доход от одного дня работы ярмарки в Лужниках, наверное, превышает сумму, полученную бюджетом от этой приватизации! А афера с СП «КНИТ-Калужская застава»? 60 гектаров земли в центре Москвы передавались СП в аренду сроком на 99 лет за 10 долларов (!). 
Лужков, конечно, хозяйственный мужик, кто спорит, но только его хозяйствование, как мне представляется, имеет губительный для Москвы характер, разоряет город и оставляет нищими большую часть москвичей.
УРА! МЫ ЛОМИМ; гнутся шведы...
Пусть ты черт. 
Да наши черти
Всех чертей
В сто раз чертей.
А. Твардовский
Почувствовав, что в нашем деле наступил перелом, мы стали готовиться к генеральному сражению. У нас было достаточно собрано «убойных» аргументов по делу (в том числе — и по встречному иску!). Но генеральное сражение необходимо было дать на максимально удобной позиции. Для этого необходимо было решить две тактические задачи: 
— во-первых, продолжить допрос наших свидетелей (пусть хотя бы половину из заявленного нами списка) — тогда бы мы могли в дальнейшем ссылаться на их показания и документы;
— во-вторых, заставить истца (Лужкова) корректно сформулировать исковые требования.
Первая цель нами так и не была достигнута — суд к допросу свидетелей больше не возвращался. Таким образом, все наши усилия оказались сосредоточенными на решении второй задачи.
Вот как это нами достигалось. Привожу фрагмент протокола судебного заседания 29 января 1997 г. (Документ 6) и фрагмент расшифровки фонограммы судебного заседания 26 февраля 1997 г. (Документ 7).
Документ 6
ПРОТОКОЛ СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ 29.01.97 (ФРАГМЕНТ)

Ходатайство представителя ответчика общества «Интеллект» (имеется в виду А. Г. Ланцетти.— А. К.): Прошу суд исключить Тюленева А. К. из числа ответчиков, так как он является лишь автором предисловия к книге, а не самой книги. В предисловии Тюленева А. К. записано следующим образом: «Лужков известен как...». Далее идет сама формулировка, которая так оскорбила Лужкова. Я считаю, что эта фраза «Лужков известен как...» является словесным подлогом со стороны самого Лужкова Ю. М. Любой гражданин имеет право выразить свое мнение к существующей власти, а Лужков хочет лишить Тюленева такого права. Я считаю, что данных доказательств достаточно для исключения Тюленева из числа ответчиков и даже для прекращения производства по делу, так как предъявление иска к Тюленеву неправомерно.
Адвокат Кузин: Я тоже считаю, что истец подтасовал в своем исковом заявлении определение его в предисловии к книге. Ведь в предисловии Тюленев пишет: «Лужков известен как...», а не утверждает от своего имени, что Лужков является тем-то и тем-то. Я считаю, что представитель истца должен уточнить свои исковые требования и сказать, что же хочет истец — опровергнуть порочащие его сведения или он просто не согласен с мнением Тюленева.
Суд объявляет перерыв судебного заседания на 5 минут.
Судебное заседание продолжено через 5 минут в том же составе суда.
Доверенное лицо ответчика Тюленева (Речь идет об Иванове. — А. К.): Я считаю, что представитель истца должен уточнить, считает ли он фразу: «Лужков известен как...» известным фактом, и, если считает, я прошу суд вынести определение о признании этого факта.
Представитель истца: Я считаю, что мне следует переговорить с моим доверителем Лужковым Ю. М. и уточнить вместе с ним его исковые требования. Я прошу суд отложить слушание дела.
Прокурор: Я не возражаю против отложения слушания дела.
Суд, совещаясь на месте, определил ходатайство представителя истца удовлетворить, дело слушанием отложить на 26.02.97 г. в 10.00, обязать представителя истца представить уточненное исковое заявление до судебного заседания для ознакомления сторон по делу.
Документ 7
ФОНОГРАММА СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ 26.02.97 Г.
(Начало записи не поддается расшифровке).
Кузин: Кто привлекается к ответственности за эти сведения? Кто?
Представитель Лужкова: Тот, кто распространяет их. Кто их высказывает.
Кузин: А кто их высказывает?
Представитель Лужкова: Их высказывает Тюленев и распространяет общество «Интеллект».
Кузин: Откуда следует, что Тюленев высказал эти сведения о Лужкове? Прочтите предисловие! Дословно, что там написано. Где Тюленев говорит: «Лужков такой, сякой, разэтакий»? Или: «Я считаю Лужкова таким, сяким, разэтаким»? Где вот по этой формуле есть хоть одно из высказываний ответчика? Далеко не все, что истец захочет приписать ответчику может быть вменено ответчику! Далеко не все!
Представитель Лужкова: Что он высказывает, то и является сведениями...
Кузин: Что конкретно утверждает ответчик в этой фразе, которая якобы оскорбляет истца?
Представитель Лужкова: Все его не устраивает! То, что подчеркнуто жирным шрифтом, то является порочащими Лужкова сведениями.
Кузин: На каком основании Вы приписываете эти высказывания самому ответчику?
Представитель Лужкова: Потому что он подписался под этим. Вот. Тюленев, депутат Моссовета. Подписался под этим своим предисловием от издателя.
Кузин: Вы причинно-следственную связь покажите! Прокурор подписывает постановление о возбуждении уголовного дела. Вы же прокурора не будете привлекать к ответственности за то, что он рассуждает в своем документе о составе преступления в отношении какого-то третьего лица! Что за чушь-то, ей-богу!
Пример не доходчив? Уважаемый суд! Я вынужден еще раз ставить вопрос о приглашении истца Лужкова, либо замене его представителя на компетентного. Потому что так мы истину не найдем. Так мы и будем здесь блуждать. Исковые требования, ну как минимум, уточнению все равно подлежат! Этот вопрос все равно бы встал. Мы просто к нему никак не подберемся. Мы никак не подберемся к тому, чтобы приступить к рассмотрению иска по существу.
Судья Быкова: Я предлагаю сторонам решить дело мировым соглашением.
Кузин: Условия наших мирных предложений излагались. Мы можем их повторить.
Судья Быкова: Пожалуйста.
Кузин: По делу имеются два иска, прямой и встречный. Их можно взаимно отозвать. А потом это отметить, как положено.
Представитель Лужкова: Меня не устраивают эти предложения. И моего доверителя.
Судья Быкова: Тогда таким образом. Ходатайства какие-либо имеются?.. Рассмотрение дела по существу со стороны истца.
Представитель Лужкова: Я от имени своего доверителя, от имени Лужкова, хочу дополнить исковые требования: пункты второй и третий. Пункт второй: Запретить ответчикам распространение книги «Мятеж номенклатуры». А третий пункт: Взыскать с ответчиков солидарно двадцать миллионов рублей в счет морального вреда. С занесением в протокол.
Кузин: Так это же было уже!
Представитель Лужкова: Теперь вместо требования «отозвать» мы требуем «запретить распространение». И взыскать с ответчиков солидарно 20 миллионов рублей. Я хочу, чтобы мои дополнения были отражены в протоколе.
Кузин: Вы подали свои дополнения в письменном виде?
Представитель Лужкова: В письменном виде закон не обязывает. Я от имени моего доверителя вношу дополнения для внесения в протокол.
Иванов: Дополнение к иску без подписи истца?
Представитель Лужкова: (неразборчиво).
Иванов: По 46-й статье вы не имеете права.
Судья Быкова: Так, все у Вас? Замечательно. Вы изменяете?
Представитель Лужкова: Нет, дополняю.
Судья Быкова: Значит, у Вас в исковом заявлении стоял 2-й пункт «отозвать». Да? У издательства «ИНТЕЛЛЕКТ» книгу «Мятеж номенклатуры».
Представитель Лужкова: Но уже поздно, его нереально исполнять, поэтому запретить надо переиздание, распространение, продажу.
Судья Быкова: Запретить ответчикам распространение...
Представитель Лужкова: Запретить ответчикам распространение книги «Мятеж номенклатуры».
Судья Быкова: Я дословно записываю за Вами: запретить ответчикам распространение книги «Мятеж номенклатуры».
Представитель Лужкова: А третьим пунктом взыскать солидарно двадцать миллионов рублей в счет морального вреда.
Судья Быкова: А также во изменение взыскать с ответчиков моральный вред.
Кузин: Так это было уже!
Иванов: Ваша честь! Двадцать миллионов с каждого?
Судья Быкова: Солидарно.
Иванов: Что значит солидарно?
Кузин: Со всех ответчиков.
Судья Быкова: Все?
Представитель Лужкова: Пока все.
Судья Быкова: Ну, пожалуйста!
Иванов: Ваша честь! В определении суда по предыдущему заседанию было записано, что истец обязан представить дополнительное исковое заявление, уточнить его. Но уточнить мы просили 1-й пункт искового заявления. Все наши возражения — против 1-го пункта. Что он вырван из контекста! Этого сделано не было. Далее там было написано, что дополнения к иску должны быть представлены ответчикам до судебного заседания. То есть их представлять надо в письменном виде все-таки. Это требование суда не было исполнено. Поэтому я вообще считаю, что поскольку 1-й пункт остался полностью без изменения и из-за этого полностью исключена фраза «Лужков известен как московский царек» — основной смысл полностью искажен. И дополнения к иску, представленные сейчас представителем ответчика76, полностью не соответствуют тому, что ему поручил суд. 
Кузин: Я вынужден дополнить. Конечно, никто не лишал Лужкова права и дополнить. Он мог и дополнить. Но то, что ему было предложено сделать по определению суда — уточнить исковые требования — он обязан был сделать, если в какой-то степени законы и распоряжения суда обязательны для истца. Аналогичное определение Вами выносилось в отношении истца о предоставлении заверенных копий двух решений Моссовета — по приватизации Лужников и по афере «КНИТ-Калужская застава». Этого не было сделано в прошлом заседании. Уже сделано?77 Ну, вот видите, значит, уже некоторый прогресс наблюдается. Но, тем не менее, все-таки уточнения исковых требований нет. А это существенно. Потому что ответчик должен же как-то определяться с предметом доказывания. Что для него является предметом доказывания по делу? В одном случае — это опровержение по существу неких сведений, которые считает клеветническими истец. В другом случае — это доказательство того, что некие мнения имели хождение в обществе, безотносительно к их содержанию. То есть это две принципиально разных постановки вопроса. Поэтому тут истцу нужно проявить большую ответственность, потому что это начинает где-то смахивать на неуважение к суду. Систематическое неисполнение определений.
Судья Быкова: Спасибо.
Тюленев: По поводу дополнений к исковому требованию, которые сделал представитель ответчика Гафуров, я хотел бы задать ему вопрос. Что понимается под словом распространение?
Представитель Лужкова: Под распространением мы понимаем переиздание книги. Продажу.
Тюленев: Переиздание? Книга издается, к примеру, в другом издательстве. А продажа... Мы книготорговлей не занимаемся. Об этом я уже говорил. Это не дело нашего издательства.
Представитель Лужкова: Вы издаете книги, ведь, чтобы их продавать?
Тюленев: Нет, извините! Я уже дважды давал показания суду относительно того, чем занимается издательство «ИНТЕЛЛЕКТ». Мы не занимаемся практически продажей книг. Мы выпускаем книги по заказу. Нам заказали — мы издали, если книга не противоречит нашим внутренним убеждениям. Вот и все. Есть и другие издательства, они вполне могут издать эту книгу. Что значит запретить распространение?
Кузин: Книга уже продана давно.
Тюленев: Копирайт здесь не издательский! В дополнении к исковому требованию Вы покушаетесь на неотъемлемые авторские права. Но об этом я скажу позже, когда мы перейдем к рассмотрению дела по существу!
Судья Быкова: Спасибо.
Ланцетти: Я хотел бы обратить внимание суда на следующее обстоятельство. Я прошу заранее извинения, это мое личное мнение. Но мне кажется, что на протяжении всего процесса суд все-таки в отношении истца проявлял какое-то предпочтение по сравнению с нашей стороной. Другими словами, если проще говорить, то им поблажки всяческие предоставлял. Начать с того, что представитель ответчика — это должностное лицо, которое находится на службе у истца, получает деньги налогоплательщиков и выступает здесь. Это одно нарушение. Второе. Истец не считает нужным указать свой домашний адрес, хотя выступает как физическое лицо, а дает адрес мэрии. Затем, мы убеждались неоднократно, что представитель истца не в состоянии дать суду исчерпывающее разъяснение по ряду существенных моментов. И мы просили неоднократно пригласить самого истца Ю. М. Лужкова или даже на крайней случай — приехать к нему, там разбираться на месте. Это тоже было отклонено. Мы ссылались на решение Верховного Суда о том, что политические оценки не могут быть предметом рассмотрения исков о защите чести и достоинства. Мы ссылались на международную практику, которая говорит, что политик, занимающий высокий пост, должен быть готов к тому, что на него будут печатать карикатуры, фельетоны, эпиграммы. И в очень хлестких, едких, обидных и неприятных выражениях. Будут всякие факты высвечиваться. И так далее. Суд этого не принял. Мы пытались задать целый ряд вопросов, ответы на которые характеризовали бы Ю. М. Лужкова именно так, как высказался о нем в книге Тюленев. Нам на ряд вопросов не дали возможности получить ответы. Теперь вот что. Суд установил, и мы доказали это на прошлом заседании суда, несостоятельность формулировки первого пункта искового заявления. Я заявлял, что истец Ю. М. Лужков сознательно исказил смысл этой фразы, исключив важнейшую часть «Лужков известен как», что это не Тюленев придумал, а совсем другой имеет смысл. И суд указал на это. Точнее, очередную поблажку представил. Хотя, как я уже говорил на прошлом заседании, более чем достаточно фактов у суда, чтобы закрыть это дело по иску Лужкова, как несостоятельному и необоснованному. Я прошу суд еще раз вернуться к этим фактам и решить вопрос именно так. Хватит, в конце концов, тянуть время и заниматься неизвестно чем.
Судья Быкова: Пожалуйста, прошу Вас.
Иванов: По пункту 2 исправленного текста. Как заявляет представитель ответчика, он требует от суда запретить распространение книги «Мятеж номенклатуры». Я обращаю внимание суда на то, что Юрий Михайлович Лужков полностью согласен со всем, что написано в книге. Очевидно, она ему очень нравится. Он возражает только против двух страниц, не относящихся к автору книги, а написанных от издателя. То есть — он только против предисловия, которое написал Тюленев. И возражение Юрия Михайловича не относится совершенно ко всему тексту книги. Поэтому, запретить распространение книги — это не соответствует сути иска. Можно запретить предисловие от издателя. Ради Бога! Против чего он в первом пункте возражает? Против всего остального, что помещено в данной книге о Ю. М. Лужкове, он не возражает, считает полностью обоснованным. Поэтому, 2-й пункт «запретить распространение книги «Мятеж номенклатуры»... А причем здесь книга, когда Лужков возражает против предисловия от издателя? Поэтому я бы предложил суду в связи с полным невыполнением представителем истца требований суда оставить дело без движения до тех пор, пока истец и его представитель, в конце концов, не разберутся, чего же они хотят. И не изложат точно, против чего они возражают. Против того, что Лужков известен как московский царек или против чего-то другого?
Судья Быкова: Спасибо. Пожалуйста, товарищ адвокат.
Кузин: У меня есть некоторые соображения. Поскольку сегодняшнее дополнение сделано как бы в противоречие с основными исковыми требованиями, возникает вопрос, а владеет ли представитель истца позицией доверителя? Потому что действительно получается некий абсурд в исковых требованиях. Я уж не говорю о том, что если Юрий Михайлович Лужков действительно решил дополнить таким вот образом свои исковые требования, то есть, настаивает на запрете распространения книги, не возражая против содержания самой книги, то вот вам живое доказательство того, что истец является решительным противником свободы слова. То есть он предлагает запретить распространение некоей не очень приятной для него информации, не возражая против нее по существу. Но это так, побочные соображения. Все-таки встает вопрос. (Обращается к представителю Лужкова). У Вас есть контакт с доверителем? А если есть, то почему такие странные дополнения звучат? 
Представитель Лужкова: (неразборчиво).
Кузин: Они не соответствуют основному предмету заявленного иска, как было сказано. Потом, чем объясняется, что все-таки Вами не уточнены по определению суда исковые требования? Это уж прямое предписание суда было на прошлом заседании. Почему Вами не сделано этого?
Представитель Лужкова: Я считаю, что в этом не было необходимости. Не было необходимости Лужкову смотреть глаголы! Он выбирает ту цитату, которую считает нужной.
Кузин: У нас не на литературную тему здесь дискуссия. У нас идет юридическая дискуссия.
Представитель Лужкова: Он написал в своем заявлении то, что он считал нужным, а не то, что Вы считаете необходимым, как ответчики!
Кузин: Дело ведь не в том, как и что, представляет себе субъективно истец! Дело в том, что суд и ответчик должны определиться в отношении предмета доказывания. Предмет доказывания — это не есть объект вымысла истца.
Представитель Лужкова: Здесь выбрана цитата, которая необходима ему для защиты прав.
Кузин: Цитата не может, вот так как Вы ее излагаете...
Представитель Лужкова: Можно взять любую цитату из текста!
Кузин: Можно взять любую цитату, но нельзя брать обрывки цитаты, что вы сделали. Понимаете? Поэтому Ваше возражение и несогласие, как Вы их мотивируете, они совершенно не заслуживает никакого серьезного внимания. Я вновь ставлю этот вопрос. 
Представитель Лужкова: Истец не счел нужным изменять.
Кузин: Истец не вправе считать нужным или не считать нужным. Он обязан выполнять определения суда.
Представитель Лужкова: Не обязан. Это его право. Не обязан.
Кузин: Постановления суда, имеющие силу закона, факультативны для истца? Пожалуйста, поясните.
Представитель Лужкова: (неразборчиво).
Кузин: Я хочу выразить протест и глубочайшее возмущение позицией истца, который подчеркнуто пренебрежительно относится к закону и к постановлениям, имеющим силу закона. Я уже склоняюсь к тому, что истец специально затягивает дело! То есть он не заинтересован в выяснении истины по делу. И суд должен определяться: либо принимать какие-то более жесткие меры к мобилизации участия истца, либо каким-то образом прекращать дело.
Представитель Лужкова: Почему мы не взяли цитату из текста книги, а взяли из предисловия? Из этических соображений.
Представитель Лужкова зачитывает фрагменты из текста книги.
Судья Быкова: Вы начинаете цитировать плюс уже пошли по самому тексту книги? Ну, это бессмысленно. Действительно, законодательство дает возможность изменять, уточнять. Но ведь законные требования... Я сейчас еще не выслушала мнение товарища Пельше. Пожалуйста, прошу Вас.
Пельше: Я вношу ходатайство. Я считаю, что изменения иска проведены не до конца. Я считаю, что нужно обязать представителя Лужкова внести дополнительные разъяснения. Потому что получается что-то совершенно непонятное. Раньше речь шла только о предисловии. Тут почему-то книга... Не известно, чем мы будем заниматься конкретно.
Кузин: Здесь, понимаете, какая вещь-то получается? Ведь что такое это вступление? Вступление написал ответчик. Он написал его после того, как прочитал книгу. Наверное, факты там изложенные, сильные художественные образы его убедили в чем-то. Да? И на основе своих убеждений он написал предисловие. То есть предисловие является как бы обобщением фактов, содержащихся в книге. Как же можно, не опровергая фактов, содержащихся в книге, возражать против предисловия? Как можно, не возражая против причин, возражать против следствия? Это нелогично, это просто абсурдно. Поэтому надо как-то тут концы с концами связать, чтобы мы поставили перед собой какую-то определенную раз и навсегда задачу и решили ее. Потому что в таком случае, если истец возражает против предисловия, но не возражает против книги, мы тогда будем доказывать свои требования, вообще просто ссылаясь на цитаты из книги. И все. И не сможет истец возразить иначе, как расширить свои исковые требования. Так что давайте решать! Ну, год уже прошел!
Судья Быкова: Спасибо, спасибо Виктор Александрович!78 Ну, пожалуйста, товарищ прокурор!
Прокурор: Законодательством представлено право истцу и его представителю дополнить, изменить, уточнить свои исковые требования. Безусловно, это право стороны. Но поскольку ранее, при предыдущем рассмотрении действительно выносилось определение об уточнении и представлении в судебное заседание уточненного искового требования... (Пауза). И в сегодняшнем судебном заседании представитель истца уточнил то, что касается первого (?) и второго пункта. И поскольку действительно необходимо уточнить исковые требования, исполнить определение суда, как оно было вынесено раньше, и дело слушанием откладывалось, чтобы вторая сторона смогла подготовиться действительно по уточненному исковому заявлению... (Пауза). Я считаю необходимым исполнить определение суда. Чтобы каждая сторона могла обосновывать свои требования и предоставлять возражения по уточненным исковым требованиям.
Судья Быкова (представителю Лужкова): 29 января, на прошлом судебном заседании суд определил. Было вынесено Ваше ходатайство в части дать Вам возможность уточнить с Вашим доверителем исковые требования. Мы согласовали дату, а также обязали Вас уточнить исковые требования и одновременно обязали представить уточненные исковые заявления до судебного заседания, то есть до сегодняшней даты, дабы дать возможность ответчикам ознакомиться, подготовить свои возражения на Ваши уточненные исковые требования, то есть дать возможность им поработать по исковому требованию. Почему это определение не было надлежащим образом исполнено?
Представитель Лужкова: Что касается уточнения первого пункта исковых требований, то раз у нас не было необходимости их изменять, то не было и необходимости подготовки письменного дополнения. А дополнить второй и третий пункт можно и в заседании в протокольной форме.
Судья Быкова: Суд обязал. Обязал!
Кузин: А истец должен исполнять...
Судья Быкова: Виктор Александрович!
Кузин: Извините.
Судья Быкова: Я, единственно, что хочу сказать. У Вас есть право изменить и дополнить исковые требования. Если не ущемляются права истца, то почему ущемляется права ответчика, действительно законное требование? В сегодняшнем судебном заседании истцом не было выполнено, добросовестно выполнено то определение суда, в котором он обязал к сегодняшнему судебному заседанию дать возможность ответчикам ознакомиться с уточненными исковыми требованиями. Если бы это было сделано Вами... Да, Вы вправе протокольно, устно дополнить исковые требования, в чем-то изменить. Но, тем не менее, определение-то было вынесено! Протокольно суд определил, обязал! И вот сегодняшнее судебное заседание. Да, Вы их меняете протокольно. Но право стороны, простите меня, подготовить точно так же свои возражения в этой части, для того чтобы Ваши права, но и их права были не нарушены. Дать возможность им подготовиться по Вашим уточненным, измененным исковым требованиям. Ну почему такое недобросовестное отношение истца? Он обратился в суд с иском. По его исковым заявлению мы работаем. И вот на сегодняшнем судебном заседании — законные возражения ответчиков? Да, законные возражения ответчиков! Их право уже в чем-то сомневаться. Ведь даются какие-то реплики в адрес суда! На сегодняшний день добросовестного исполнения нет. Ваш доверитель посчитал это ненужным. Но суд его обязал! И стороны находятся в равных процессуальных положениях! Как обязывают одну сторону, так обязывают и другую сторону. И неисполнение определения суда... Если он действительно отказывается от исковых требований или в чем-то у него какие-то вызываются сомнения, то заявляйте ходатайства! И суд примет на сей счет какое-то решение, определение. Вы определите свою позицию, но не так! Почему интересны только Ваши интересы, а не интересы ответчиков? У нас и встречное исковое заявление имеется в материалах дела. На сегодняшний день недобросовестно, недобросовестно истцом было использовано то время, которое дал суд для того, чтобы дать возможность поработать по его уточненному исковому требованию. 
Так, спасибо. У Вас что-то? Пожалуйста.
Кузин: Дело в том, что Вы сказали, что поведение представителя истца не дает возможность нам сориентироваться по уточненным исковым требованиям. Но сами-то уточнения? Они не сделаны. Просто о чем идет речь? На прошлом заседании мы установили, что фактически в его формулировке, какой она имеется в исковом заявлении, истец подтасовал предмет доказывания. Подтасовал! То есть вместо того, чтобы полностью дать фразу, как она есть... Фраза таким образом звучит: «Лужков известен как московский царек». Вот подлежащее, сказуемое, все — в полном виде. Он взял и убрал из своего искового заявления «известен». И получилось, что «я Лужков, как один из главных могильщиков». Но ведь не тот смысл утверждения! Смысл утверждения тот, что Лужков известен как..., а не автор предисловия утверждает, что Лужков есть то-то и то-то. И поэтому в этой части определение суда носит императивный характер. И это не право ответчика в данном случае выбирать форму поведения. Он должен исполнять это определение! Надо привести в соответствие с теми реальными утверждениями, какие содержатся в книге, сами исковые требования. Вот ведь о чем речь! Надо, чтобы истец уяснил задачу, какая стоит перед ним на пути исполнения Вашего определения и сделал это. Сделал это без альтернативы. Иначе мы опять столкнемся с теми же проблемами в следующем заседании. Может быть, предоставить истцу для этого больший срок? Скажем, ему месяца недостаточно. Давайте ему три месяца дадим! 
Представитель Лужкова: (неразборчиво).
Кузин: Да, и в письменном виде! Чтобы было определенно! А то потом опять начнутся импровизации в заседании. Опять будем дополнять и уточнять до бесконечности. И за подписью самого истца! Правильно сказал об этом Лев Иванович. Чтобы все это носило совершенно определенный характер.
Судья Быкова: Выслушав мнения, суд считает необходимым дело слушанием отложить. Суд считает необходимым направить истцу информацию по поводу того, что в сегодняшнем судебном заседании им не были представлены уточненные исковые требования, которые суд обязал своим определением от 29 января представить до судебного заседания79. Суд обязывает истца представить уточненные исковые требования в письменном виде для ответчиков.
Кузин: Ответчик уяснил свою задачу, исходя вот из такой Вашей формулировки? Что он должен сделать? 
Судья Быкова: Уточнить.
Кузин: Он должен привести в соответствие свою цитату! Привести в соответствие с тем, что действительно утверждается в книге. Вот так, может быть?
Судья Быкова: Согласна, принимается. И по поводу даты. (Представителю Лужкова) Сколько Вам нужно времени для того, чтобы Ваш истец подготовил уточненные исковые требования? Две-три недели — это маленький срок? На месяц отложить? Давайте на месяц! Но только заранее нам представить! Дать возможность известить ответчиков. Могу предложить 2-е апреля.
Кузин: Я исхожу вот из чего. Сейчас они это дело составят, в письменном виде представят, мы это получим, изучим, пока то да се... Вы что же думаете, что он Вам через неделю прямо уточненные исковые требования принесет? Очень сомневаюсь. Хорошо, коли так.
Судья Быкова: Сегодня у нас 26 февраля. Я предлагаю 2-е апреля. Ну, достаточный же срок! Ну, достаточный!
Представитель Лужкова: У меня дело слушается в суде 2-го апреля.
Судья Быкова: 2-го у Вас занято?
Представитель Лужкова: Да.
Судья Быкова: 9-е апреля?
Представитель Лужкова: Ну, пожалуйста.
Иванов: 9-е нормально.
Судья Быкова: В 10 утра. Среда. В 10 утра.
Чувствуете, как изменилась атмосфера судебного заседания? Представитель Лужкова это тоже, наверное, очень хорошо почувствовал. Он еще пытался сопротивляться нашему натиску, но все его попытки выглядели такими жалкими, такими неубедительными!
На судебном заседании 21 мая 1997 г. (9 апреля Гафуров в суд не явился) он представил судье Быковой измененные исковые требования80, извиняющимся тоном при этом произнес в мою сторону:
— Вас они, наверное, не устроят... (!)
На измененные исковые требования нами был подготовлен целый ряд документов: ходатайство81, заявление, перечень вопросов, на которые, как мы полагали, нашему оппоненту не просто было бы найти убедительные ответы и т. д. Но все это было уже лишним, всего этого уже не требовалось...
Наш противник был полностью деморализован, он пребывал в состоянии «грогги», самым лучшим в этой ситуации для него было вообще выйти из боя. Что Марат Шарибзянович и проделал с присущим ему изяществом, и больше я его воочию не увидел, только пару раз разговаривал с ним по телефону и мог убедиться, что он жив, здоров и даже пребывает в бодром расположении духа.
FINIS CORONAT OPUS82
Не во всякой игре
тузы выигрывают!
Козьма Прутков
Последние судебные заседания прошли при нашем явном преимуществе. Представитель Лужкова полностью выдохся. В частном порядке, он несколько раз жаловался мне (!), как трудно ему вести это дело, говорил, что если бы это зависело от него, то он давно бы кончил дело мировым соглашением.
— Марат Шарибзянович! Я ведь знакомился с вашей доверенностью. Там черным по белому записано, что вы имеете право от имени своего доверителя заключать мировое соглашение. Так воспользуйтесь своим правом! Вы отзываете свой иск, а мы — свой. Кончим дело миром, отметим мир за круглым столом, то есть за столиком! А? — предложил я раз Гафурову.
— Вы же понимаете, что не от меня одного это зависит!— тяжело вздохнул М. Ш.
Да, пойти на мировую М. Ш., может быть, и хотел, но не мог. Отозвать иск Лужкова — значило признать, что все дело, начатое Лужковым два года назад, с самого начала было липовым!
И Марат Шарибзянович решил покончить с утомившим его делом другим путем — он просто перестал появляться на судебных заседаниях.
На заседании 12 августа 1997 г. судья Быкова, покачав головой, сказала:
— Ну, если он еще раз не явится, то я оставлю иск без рассмотрения. 
На заседании 4 ноября Иванов от моего имени подал судье Быковой ходатайство об оставлении искового заявления (Ю. М. Лужкова) без рассмотрения83. Судья, прочитав ходатайство, мило улыбнулась и сказала:
— Я вынесу определение.
Только через месяц судья Быкова сдала дело в канцелярию суда, и я смог получить на руки это самое определение84. О том, что в деле имеется наш встречный иск к Лужкову, судья, естественно, «не вспомнила», а мы по этому поводу великодушно решили «не возникать». 
Итак, дело было завершено. «Час настал, войне отбой». Нам удалось отбиться от нашего грозного противника! Это можно было считать победой! Можно принимать поздравления родных и друзей, знакомых и незнакомых мне людей, которые переживали за нас, которые желали нам успеха...
Вот написал я эти строчки — и задумался. Что-то здесь не так. Нет у меня спокойствия в душе, нет полного удовлетворения результатом дела.
Да, мы выиграли сражение, наш враг отступил, был посрамлен. В результате мы сэкономили себе десять или двадцать миллионов рублей (неденоминированных, естественно), но что это изменило в окружающей нас жизни? 
И какова цена этой «победы»? 
Дела мои пришли в полное расстройство, издательство распалось, здоровье стало — ни к черту... «Еще одна такая победа — и мы погибли!» А мой противник продолжает процветать, набирать очки...
Можно ли считать такой итог победой?
И на что пришлось мне потратить два года жизни? Два года жизни — это достаточно большой срок, это десятки ненаписанных мной рассказов, десятки неизданных мной книг! Пока шел наш процесс, в пылу борьбы некогда мне было оглянуться, задуматься, постараться понять, так сказать, «философский» смысл описанных в повести событий.
А по большому счету — изменил ли хоть сколько-нибудь результат нашего дела общую ситуацию в стране, тенденцию ее политического развития? Наверное, нет. Пока — нет. Пока — это до тех пор, пока о нашем процессе, о его итогах и его уроках знают единицы. Но, быть может, что-то сдвинется с места, когда об этом узнают тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч людей? 
Вот почему я и решил написать эту документальную повесть.

Так каков все же главный урок нашей истории? 
Отвечу.
В единстве — наша сила! Только благодаря крепкой спайке, дружбе, дисциплине, ответственности наша команда смогла переломить ход процесса в свою пользу. 
А сколько прекрасных талантов в нашей стране, сколько умных голов, сколько сильных духом людей! Пока мы разъединены — страной будут править они. Как только мы объединимся — нет такой силы, которая сможет нам противостоять!
Ну, и в завершение этой главы — замечание личного свойства.
К Юрию Михайловичу Лужкову я отношусь «с известной долей уважения», как было сказано в предисловии к книге «Мятеж номенклатуры». Нет у меня к нему ни чувства злобы, ни чувства брезгливости, как к незабвенному Г. Х., хотя я и считаю его (Лужкова) человеком скорее дурным, нежели светлым и благородным. Что ж! У меня самого полно, наверное, недостатков, больших и малых, есть дурные черты характера, я способен совершать поступки, которыми порядочному человеку следует стыдиться... Но я и не считаю себя образцом добропорядочности и не стараюсь выглядеть лучше, чем я есть на самом деле. И к тому же у меня есть одно несомненное достоинство — я не мечтаю стать президентом России. Это, как я полагаю, искупает многие мои грехи!
Аминь!
Vivat et Respublica
Et qui illam regit!85
И дале мы пошли — и страх обнял меня.
А. С. Пушкин
Как-то так уж получилось, что в результате произошедших у нас в стране демократических преобразований Россией стали править люди с менталитетом, чуждым русскому миропониманию, люди двойной морали и двойного гражданства, словом, те, кто свои нажитые в результате обвальной «прихватизации» капиталы держат в западных странах, а Россию называют «этой страной». Они все себя считают очень умными. Они сейчас правят нами — но что-то не очень здорово (для России, конечно, не для них самих) у них это получается. Так, может быть, надо заменить этих — другими людьми, лучше осознающими национальные интересы России? Заменить — пока не поздно! Пусть среди них будут и русские (т.е. великороссы, малороссы, белорусы), и евреи, и татары, и башкиры, и чукчи, и чеченцы... Лишь бы все они считали Россию своей Родиной, были озабочены ее процветанием, лишь бы они хорошо делали свое дело!
Но если так, то почему бы нам свой выбор не остановить на Юрии Михайловиче? Он-то чем плох? Он — настоящий хозяин, крепкий мужик, волевой руководитель, его любит вся Москва, его готова признать вся Россия! И так ли уж важно, какова у него “девичья” фамилия?
Попробую ответить, в меру моего понимания, почему Лужков не годится на роль спасителя отечества. 
Во-первых, не очень-то умно выбирать руководителя такого государства, как Россия, за хозяйственные заслуги. 
Россия — это целый мир! Лидер России должен быть не хозяйственником, а в первую очередь — мыслителем. Он должен видеть дальше других. Он должен быть чуточку романтиком! 
Во-вторых, слава Лужкова как хозяйственного гения — дутая. Это миф, созданный Лужкову подконтрольными ему средствами массовой информации.
В том, что Москва — главный в России политический, банковский, торговый и туристический центр, заслуги самого Юрия Михайловича нет никакой. Это автоматически вытекает из статуса Москвы как столицы России и мегаполиса. Но в том, что падение промышленного производства в Москве за годы демократических преобразований оказалось даже большим, чем в среднем по России, в этом, наверное, есть и определенная «заслуга» нашего героя. На распыл пущен интеллектуальный потенциал Москвы. Москва — культурный и научный центр, московская оборонка — это высокие технологии, это технологии XXI века. Это наша гордость, наше национальное богатство! Рачительный хозяин смог бы использовать это богатство с умом — для развития и процветания Москвы и России. 
Лужков — волевой и энергичный руководитель? Кто с этим спорит? Но при этом он — человек старого, изживающего себя стиля руководства. Самое большее, на что пригоден такой стиль — это руководить каким-нибудь Агропромом. Вы не забыли еще, москвичи, московские овощные магазины в годы перестройки? За ту гнилую картошку наш герой был тогда награжден орденом Ленина!
Не дай Бог, дорваться такому руководителю до высокого поста! То-то, наверное, будет звона и показухи! Дам руку на отсечение, что затеет тогда такой энергичный руководитель какое-нибудь грандиозное строительство, начнет ставить памятники себе...

Но, самое главное, — новый лидер России должен быть свободен от груза ответственности за ошибки и преступления своих предшественников.
В моем сознании Лужков всегда будет ассоциироваться с самыми чудовищными преступлениями режима — первомайским побоищем, останкинской бойней, расстрелом Дома Советов и безоружных защитников Конституции...

Этим преступлениям нет, не может быть забвения, этому не должно и не может быть прощения! И причастные к преступлениям должны понести заслуженное наказание!

Мы не рабы! Мы не пыль под ногами сильных мира сего!
Возрождение России должно начаться с восстановления нравственного начала в жизни и политике.
На этом я ставлю точку.

Москва, январь 1998 г.
Приложение 1
Указ Президента Российской Федерации
О прекращении полномочий Московского городского Совета народных депутатов, Зеленоградского городского Совета народных депутатов, районных Советов народных депутатов, поселковых и сельского Советов народных депутатов в г. Москве
В связи с активным противодействием Московского городского Совета народных депутатов, Зеленоградского городского Совета народных депутатов, районных Советов народных депутатов, поселковых и сельского Советов народных депутатов в городе Москве выполнению Указа Президента Российской Федерации от 21 сентября 1993 г. № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» и содействием вооруженному мятежу 3-4 октября в г. Москве, в целях реформирования представительных органов власти и стабилизации политической обстановки в столице Российской Федерации постановляю:
1. Прекратить полномочия Московского городского Совета народных депутатов, Зеленоградского городского Совета народных депутатов, районных Советов народных депутатов, Восточного, Некрасовского, Рублевского, Внуковского поселковых Советов народных депутатов, Толстопальцевского сельского Совета народных депутатов в г. Москве с 7 октября 1993 г.
Одновременно прекратить полномочия народных депутатов указанных в настоящем пункте Советов народных депутатов.
2. Правительству Москвы:
принять в свое ведение все органы, организации и учреждения, подчиненные указанным в пункте 1 настоящего Указа Советам народных депутатов;
...
6. Настоящий Указ вступает в силу с момента подписания.
Президент
Российской Федерации
Б. ЕЛЬЦИН
Москва, Кремль
7 октября 1993 года
№ 1594
Приложение 2
ОТ ИЗДАТЕЛЯ
Книга «Мятеж номенклатуры» написана очевидцем и участником описанных в ней событий, написана человеком зорким и неравнодушным. Автор книги был народным депутатом Моссовета 21-го созыва и до самого разгона Моссовета в октябре 1993 г. руководил важным структурным подразделением Моссовета. Избранный автором псевдоним — Андрей Кольев — слишком прозрачен, чтобы таким образом ввести в заблуждение относительно авторства книги кого-либо из заинтересованных лиц. В книге собран богатый фактический материал о московских событиях 1990-1993 гг. Возможно, будущие историки будут обращаться к этой книге как авторитетному источнику по нашему смутному времени. Но книга адресована, конечно же, в первую очередь нашим современникам — тем, кто просто интересуется политикой, и тем, кто делает политику. Эта книга — суровый обвинительный акт камарилье, которая под прикрытием отвратительной демагогии грабила и продолжает грабить Москву и Россию.
Я во многом разделяю данную автором книги политическую оценку описываемых событий, но далеко не всегда согласен с его трактовкой тех или иных фактов. Также зачастую расходятся наши личностные оценки некоторых персонажей книги. По существу, всем им автор дает крайне негативные характеристики — также и тем, к кому сам я отношусь с симпатией или с известной долей уважения. Рассмотрим, к примеру, Ю. М. Лужкова и Н. Н. Гончара — ключевых действующих лиц.
Лужков известен как «московский царек», как один из главных могильщиков Моссовета, как яростный противник представительной власти. Это человек, являющийся живым олицетворением худших черт номенклатурного сановника — грубости, нетерпимости к малейшим проявлениям свободомыслия, презрения к закону, отвращения к демократической процедуре. У меня нет никаких иллюзий ни в отношении моральных качеств г-на Лужкова, ни относительно его так называемых деловых качеств, усердно восхваляемых прикормленной прессой. Но в чем следует ему отдать должное, так это в том, что Лужкову удается «держать в узде» ненасытную рать чиновников-хапуг и облепивших московскую администрацию дельцов различного калибра и различной масти. Лужков сумел заставить всех их соблюдать хоть какие-то правила приличия. Это, на мой взгляд, является свидетельством незаурядных личностных качеств московского мэра и доказательством обоснованности его политических амбиций. Процесс деградации Моссовета как органа власти в городе, процесс, начало которому положил незабвенный Г. Х. Попов, происходил на наших глазах, и не раз, увы, у депутатов — сторонников сильной представительной власти — был повод для горького сожаления о том, что Моссовет так и не смог выдвинуть лидера, который по своим волевым качествам и организаторским способностям был способен соперничать с Лужковым.
Ведь что мог противопоставить Ю. М. Лужкову председатель Моссовета Н. Н. Гончар? Гончар, несомненно, обладал множеством самых разнообразных достоинств. Он сочетал в себе качества и искушенного в аппаратных играх администратора, и проницательного психолога, и грамотного экономиста, и, наконец, просто разносторонне образованного человека, обладающего к тому же развитым чувством юмора (нередко, надо заметить, довольно едкого). От его предшественника на посту председателя Моссовета — известного «демократизатора» Попова — Н. Н. Гончара выгодно отличали такие, например, качества, как доступность для депутатов, разборчивость в средствах, следование определенному кодексу чести. Но при всем при том Гончару так и не удалось стать признанным лидером Моссовета, и не ему было «вести борьбу с самодержавным великаном». Привлекательные человеческие качества Гончара во многом обесценивались двумя причинами, двумя чертами его характера. Первая — это склонность к соглашательству, неумение или нежелание ставить принципиальные вопросы ребром и решать их бескомпромиссно. Вторая причина — это нетерпение, страстное стремление Гончара войти в политическую элиту России. Вследствие этого обстоятельства сфера интересов Гончара и круг его карьерных устремлений стали не совпадать со сферой деятельности Моссовета. 
Н. Н. Гончар, наверное, мог бы быть прекрасным председателем Моссовета — но только в более спокойное время, а не в обстановке «холодной войны» с мэрией, информационной блокады, открытого саботажа исполнительной власти и близорукого невмешательства хасбулатовского Верховного Совета. В условиях кризиса другой нам требовался вожак — внутренне убежденный в правоте своего дела, проницательный, жесткий, способный держать удар и отвечать на удар еще более мощным ударом. 
К весне 1993 года многим стало ясно, что дальнейшее пребывание Н. Гончара на посту председателя означает скорую бесславную кончину Моссовета. Различными группами депутатов тогда была начата подготовка сессии Моссовета по вопросу организации его работы. Результатом сессии должна была стать замена Гончара... Но кем? Явных лидеров не было. Совещания и переговоры между разными группами депутатов позволили наметить круг потенциальных кандидатов на пост председателя Моссовета. Увы! Время было безвозвратно упущено. Неумолимо приближался октябрь 1993 года...
Но вернемся к книге, содержание и пафос которой столь точно передает ее название. Книга состоит из восьми глав, связанных внутренней логикой и хронологией событий. Наиболее спорной, на мой взгляд, является последняя, 8-я глава, в которой автор книги с историко-философских позиций осмысливает причины политических катаклизмов нашего времени и пунктиром намечает путь, который должна пройти Россия по пути духовного выздоровления и социально-экономического возрождения. Однако уже сама попытка такого анализа не может не вызывать уважения. Читатель сам сможет оценить и нравственную позицию автора и драматизм повествования. Надеюсь, доброжелательный читатель простит автору излишнюю, на мой взгляд, категоричность суждений и резкость характеристик — следствие его политического темперамента.
Я уверен, что своей книгой автор заявляет о себе как о перспективном политике новой генерации. Им, политикам завтрашнего дня, предстоит совершить нелегкий труд по возвращению России на правовой путь развития.
		Депутат Моссовета 21-го созыва,
		председатель общества «ИНТЕЛЛЕКТ»
		А. К. Тюленев
	Приложение 3

В Нагатинский межмуниципальный
	народный суд г. Москвы
	от Тюленева А. К., 
	ответчика по делу Лужкова

ЗАЯВЛЕНИЕ
О НЕДОБРОСОВЕСТНОСТИ ИСКОВОГО ЗАЯВЛЕНИЯ ЛУЖКОВА Ю. М.
О ЗАЩИТЕ ЧЕСТИ И ДОСТОИНСТВА86

Считаю иск Лужкова Ю. М. необоснованным и не подлежим удовлетворению по следующим основаниям:
1. Текст раздела «От издателя» книги «Мятеж номенклатуры (Москва 1990-1993)» не является оскорбительным для истца и не мог причинить истцу моральный вред, т. е. физические и нравственные страдания. Характеристика Лужкова Ю. М., приведенная в книге, не носит утвердительного характера, а приведена как мое личное мнение. Это со всей очевидностью следует из абзаца раздела, предшествующего характеристике Лужкова Ю. М.:
«Я во многом разделяю данную автором книги политическую оценку описываемых событий, но далеко не всегда согласен с его трактовкой тех или иных фактов. Также зачастую расходятся наши личностные оценки некоторых персонажей книги. По существу, всем им автор дает крайне негативные характеристики — также и тем, к кому сам я отношусь с симпатией или с известной долей уважения. Рассмотрим, к примеру, Ю. М. Лужкова и Н. Н. Гончара — ключевых действующих лиц».
Подчеркиваю, что в этом абзаце я до известной степени спорю с автором книги. Я считал ранее, еще на стадии знакомства с рукописью книги, продолжаю считать и до настоящего времени, что многие действующие лица книги, в том числе «отрицательные» персонажи (назовем их так условно), не столь однозначны, а в личностном плане интереснее и многограннее, чем они изображены автором.
Из текста абзаца однозначно следует, что Лужкова Ю. М. я отношу к лицам, к которым отношусь с симпатией или с известной долей уважения. И это действительно так. Более того, у меня вызывают восхищение многие грани личности Лужкова Ю. М. — и его успехи на футбольном поле, и его памятные москвичам заплывы в проруби со своим шефом Г. Х. Поповым. Я даю самую высокую оценку тому факту, что Лужков Ю. М. практически не потребляет крепких спиртных напитков (качества уникальные для современных российских государственных деятелей). Ниже характеристики, послужившей поводом для искового заявления о защите чести и достоинства, мной в разделе «От издателя» говорится, что Лужкову следует отдать должное в том, что ему удается «держать в узде» ненасытную рать чиновников-хапуг, о незаурядных личностных качествах и организаторских способностях Лужкова. 
В исковом заявлении Ю. М. Лужкова данная ему мной в разделе «От издателя» характеристика приведена не полностью, приведен лишь фрагмент, который вне контекста дает искаженное представление о смысле и тоне моего высказывания. 
Парадоксально: многими моими знакомыми приведенная характеристика Лужкова была воспринята как необъективная, но не как очернительная, а совсем наоборот — как слишком комплиментарная, как стыдливо замалчивающая некоторые отрицательные черты личности московского градоначальника. Я же не стремился не к очернительству, ни к восхвалению Лужкова, ни даже к тому, чтобы дать ему полную развернутую характеристику. Приведенный выше фрагмент можно сравнить с мгновенной фотографией. Она может нравиться или не нравиться, можно говорить о том, что существует масса других фотографий, где изображенное лицо выглядит гораздо симпатичней (или наоборот — гораздо отвратительней), можно говорить о том, что снимок нетипичен и т. д., но нельзя обижаться на фотографа за то, что он увидел изображаемое лицо именно таким.
Увы, при всем моем уважении к главе московской администрации, некоторые черты характера Ю. М. Лужкова как политического деятеля и хозяйственного руководителя я считаю отрицательными. При этом еще раз подчеркиваю, что это мое личное мнение, моя личная оценка его как политика и администратора высокого ранга, и другими людьми, к примеру, его подчиненными, родственниками, его политическими соратниками или соперниками, журналистами и т. д. эти качества, возможно, расцениваются как положительные, как достойные восхваления, восхищения и подражания. Поэтому мне представляется изначально неправомерным требование возмещения морального вреда за высказанное публично мнение, даже если с этим мнением и не согласен истец.
Здесь уместно будет сослаться на определение Конституционного Суда Российской Федерации от 27 сентября 1995 г. по жалобе А. В. Козырева, в котором (п. 3), в частности, говорится: «При рассмотрении в судах общей юрисдикции дел о защите чести и достоинства надлежит решать, укладываются ли рассматриваемые сведения в рамки политической дискуссии, как отграничить распространение недостоверной фактической информации от политических оценок и возможно ли их опровержение по суду. <...> Суды общей юрисдикции вправе и обязаны обеспечивать должное равновесие при использовании конституционных прав на защиту чести и достоинства, с одной стороны, и свободу слова — с другой» В комментарии к указанному определению Конституционного Суда заместитель председателя Конституционного Суда Российской Федерации Т. Г. Морщакова указывает («РГ», 22.11.95 г.): «... в политических дискуссиях могут быть использованы различные формы характеристик. Какие-то их них могут быть основаны и на искаженных фактах. Значит, в каждом конкретном случае их необходимо исследовать и проверять, доказывать, имели они место или нет. <...> В настоящее время на суды общей юрисдикции ложится очень большая ответственность в связи с тем, что они каждый раз должны отличать, идет ли речь о том, что может быть опровергнуто как не соответствующее действительности и оскорбительное для заявителя, или речь идет о политической конфронтации в допустимых формах».
В связи вступлением России в Европейский Союз, а, следовательно, принятием Россией на себя обязательств по признанию норм международного права, сошлюсь на показательный судебный прецедент. В 80-х гг. канцлер Австрии Крайский вчинил иск журналисту Лингенсу, который в своих статьях назвал поведение главы государства «аморальным», «конформистским», «недостойным». После разбирательства иска в национальных инстанциях дело дошло до Европейского суда по правам человека в Страсбурге. Эта высшая инстанция постановила, что выражения «конформизм», «аморальность» и «недостойность» являются оценочными суждениями и журналист использовал эти слова на праве выражать свои мнения и суждения. Такие суждения, как постановил Европейский суд, не могут соответствовать или не соответствовать действительности, к ним нельзя предъявлять подобные требования; свобода слова означает свободу не только выражать нейтральные или благоприятные мнения, но и шокирующие, вызывающие возражения и даже возмущение. Суд в Страсбурге подчеркнул, что политик должен понимать, что выставляет на обозрение критики каждый свой шаг, каждое свое слово (цитируется по статье Юрия Феофанова «Можно ли вора назвать вором, или почему Конституционный суд отказался рассматривать жалобу министра Козырева» — «Известия», 16.11.95).
Я настаиваю на том, что данная мной Лужкову Ю. М. характеристика укладывается в рамки политической дискуссии и не является распространением недостоверной фактической информации, т. к. в ней не содержится лживых, фальсифицированных или искаженных фактов, которые могут быть проверены в судебном порядке, т. е. иск Лужкова Ю. М. является необоснованным (недобросовестным).
Здесь необходимо сказать несколько слов о позиции истца. Как следует из ответов на вопросы представителя истца на судебных заседаниях 22 мая и 28 августа 1996 г., истец согласен с тем, что приведенная в разделе «От издателя» характеристика истца является выражением моего личного мнения, что это есть некая оценка г-на Лужкова как политика и администратора, то есть оспариваемая им характеристика имеет оценочный характер. Более того, истец согласен с отстаиваемым мной тезисом, что попытки ограничить свободу выражения мнений есть посягательство на конституционные права граждан. Поскольку иск г-на Лужкова направлен на то, чтобы воспрепятствовать распространению моего мнения о нем, то тем самым, по существу, самим истцом признается факт его посягательства на мои конституционные права. Расхождения с истцом у нас проходят по следующему пункту: я считаю, что вопрос истинности оспариваемой характеристики не может быть предметом судебного разбирательства, тогда как истец в логическом противоречии с вышеназванными тезисами утверждает, что истинность характеристики может быть установлена в судебном порядке.
К этому пункту наших разногласий с истцом мне придется еще вернуться ниже.
2. Я считаю иск Лужкова Ю. М. необоснованным и не подлежащим удовлетворению также по следующим основаниям:
Как было сказано выше, о личных качествах Лужкова Ю. М. в книге «Мятеж номенклатуры» мной была высказано некоторое мнение, и высказано в достаточно корректной форме. Это мнение можно свести к формуле: Лужков Ю. М. обладает некоторым набором сильных (привлекательных) черт характера, но у него также имеется и ряд отрицательных черт, которые я считаю худшими чертами номенклатурного сановника. Это мнение разделяется, как можно полагать, и еще некоторым числом людей, так как характеристика Лужкова приведена сразу следом за предложением: «Лужков известен как и т. д.». Что же здесь, по мнению истца, не соответствует действительности? 
То, что у Лужкова, как и у всякого смертного, имеются недостатки и отрицательные черты характера? 
Или то, что существует мнение об отрицательных чертах характера Лужкова Ю. М., которое можно выразить и так, как это было сформулировано в книге: «Это человек, являющийся живым олицетворением худших черт номенклатурного сановника». 
Или то, что такие особенности характера истца или любого другого человека, как грубость, нетерпимость к чужому мнению, презрительное отношение к закону и пр. могут быть названы худшими чертами номенклатурного сановника? 
Или же истцом они расцениваются, напротив, как лучшие черты? Возможно, фраза о том, что грубость, нетерпимость к малейшим проявлениям свободомыслия, презрение к закону, отвращение к демократической процедуре — суть худшие черты номенклатурного сановника, может быть оспорена в том смысле, что приведенные черты вовсе не являются худшими, а совсем наоборот — вполне извинительными, допустимыми, неизбежными или даже обязательными, так как их проявление — это продолжение таких необходимых всякому высокопоставленному чиновнику качеств, как властность, решительность, самостоятельность и т. д.? Нет, ответы представителя истца на вопросы на заседании 22 мая 1996 г. показывают, что он согласен с тем, что такие качества, как грубость, нетерпимость к свободомыслию, презрение к закону, отвращение к демократической процедуре могут быть охарактеризованы как худшие черты номенклатурного сановника. Следовательно, истец возражает только против того, что данные качества были спроецированы на него.
Кстати, напомню, в ответах на вопросы представитель истца подтвердил, что выраженное мной мнение об истце разделяется еще некоторым количеством людей, что истцу известно, что имеются другие публикации, т. е. статьи, книги и пр., в которых истцу дана сходная характеристика. То есть истец вполне отдает себе отчет, что оспариваемая им характеристика — это не мое праздное измышление, а выражение или, скажем так, озвучивание бытующего мнения. Правда, к моему удивлению, представитель истца не видит разницы между выражениями по формуле «Г-н Л. известен как...» и по формуле «Г-н Л. является...». Но я надеюсь, что суд эту разницу понимает. То есть, если суд не согласится с моими доводами о неправомерности иска, то в одном случае мне придется доказывать обоснованность данной мной г-ну Лужкову характеристики, а в другом — привести доказательства существования среди определенной части населения, отдельных групп или отдельных граждан мнения о г-не Лужкове, которое приведено мной в разделе «От издателя».
3. Сам факт появления рассматриваемого искового заявления, по моему убеждению, не может быть расценен иначе, как попытка заткнуть рот любому, кто посмеет выразить собственное мнение, которое хоть как-то и в чем-то может задеть самолюбие г-на Лужкова. Высказанное мнение, по моему убеждению, следует опровергать не судебным разбирательством, а безупречным в деловом и моральном отношении поведением. 
Замечу, кстати, что самим г-ном Лужковым неоднократно публично, в печати высказывалось негативное, обидное для меня как гражданина и депутата Московского городского Совета народных депутатов мнение о Моссовете и депутатах Моссовета. Однако, насколько мне известно, в этой связи г-н Лужков пока не привлекался в качестве ответчика по искам о защите чести и достоинства. Что ж, любой человек, г-н Лужков в том числе, имеет право выносить суждения, оценки, и высказанное мнение не может являться поводом для судебного разбирательства, если оппонентом не допущены прямые оскорбления и клеветнические утверждения. Конечно, совсем другое дело, если в утверждениях оппонента допущена заведомая ложь с целью очернить своего противника, как это сделал, например, г-н Лужков, публично и безосновательно обвинив депутатов, арестованных 3 октября 1993 г. в здании Моссовета, в причастности к подготовке путча. Вот такого рода клеветнические утверждения, наверное, могут быть предметом судебного разбирательства. Представитель истца, выгораживая в данной ситуации своего доверителя, заявил, что в статье приведено его субъективное мнение. Следовательно, г-ну Лужкову позволено иметь свое субъективное мнение и высказывать его в СМИ, а оппонентам Лужкова делать это непозволительно? Интересная логика. Прав тот, у кого больше прав, так что ли?
Сошлюсь на действующую Конституцию (статья 29, части 1 и 3), которая гарантирует свободу мысли и слова и устанавливает, что никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Таким образом, иск г-на Лужкова является покушением на мое конституционное право на свободу мысли и слова. И с этой позицией согласен и сам истец. Я напомню суду, что на заседании 22 мая 1996 г. на вопрос: «Известно ли истцу, что попытки ограничить свободу выражения мнений есть посягательство на конституционные права граждан?» представитель истца дал утвердительный ответ, то есть, по существу, подтвердил факт посягательства истца на мои конституционные права.
4. В тезисах 1, 2 и 3 мной показана неправомерность иска г-на Лужкова с концептуальных позиций, с точки зрения конституционных норм и международно признанных прав человека. В них не затрагивался содержательный аспект данной мной истцу характеристики. По моему мнению, здесь просто нет предмета для иска и судебного разбирательства. Но я хочу обратить внимание суда не только на неправомерность иска, но и на моральные аспекты данного дела.
Итак, что мы имеем?
    •  Истец согласен с тем, что оспариваемая им характеристика — это мое личное мнение. 
Следовательно, подавая иск и предъявляя требование возмещения морального вреда истец пытается принудить меня отказаться от собственного мнения, то есть посягает на мое конституционное право на свободу мысли и слова.
    •  В качестве второго ответчика истцом названо издательство «ИНТЕЛЛЕКТ» — структурное подразделение московской общественной организации, общества «ИНТЕЛЛЕКТ». 
Если истец оспаривает личное мнение Тюленева А. К., то при чем здесь издательство? 
Со слов представителя истца, общество «ИНТЕЛЛЕКТ» несет ответственность за издание книги, поскольку спонсировало издание книги (а это утверждение не соответствует действительности), и я на прошедших ранее судебных заседаниях давал пояснения по характеру и технологии работы издательства «ИНТЕЛЛЕКТ». В связи с вышеуказанным утверждением у меня есть вопрос к г-ну Гафурову: Может ли он представить доказательства того, что общество «ИНТЕЛЛЕКТ» спонсировало издание книги «Мятеж номенклатуры»? Полагаю, что в связи с поданным нами встречным иском ответчику по встречному иску, то есть Лужкову Ю. М., еще предстоит работа по доказыванию истинности такого утверждения. Но даже если бы утверждение г-на Гафурова было верным, можно ли считать факт спонсорства достаточным основанием для возбуждения судебного процесса? Напомню, что издательство «ИНТЕЛЛЕКТ» выпускает, в основном, научную и учебную литературу и выполняет исключительно заказные работы. Вторая, так сказать, вина общества, по словам представителя истца, это то, что общество являлось учредителем издательства и таким образом причастно к изданию книги «Мятеж номенклатуры». Издательская деятельность относится к уставным видам деятельности общественной организации — общества «ИНТЕЛЛЕКТ», поэтому, на мой взгляд, по меньшей мере, нелогично предъявлять претензии к организации за то, что она действует в соответствии со своим Уставом.
    •  Истец не смог аргументировано обосновать сумму сначала в десять миллионов рублей (на заседании 22 мая 1996 г.), а потом уже в двадцать миллионов рублей (на заседании 28 августа 1996 г.), требуемую им в возмещение морального вреда. 
Совершенно непонятно, чем вызвано увеличение за три месяца суммы претензий в два раза. Эта сумма никак истцом не соотносится с моральными и физическими страданиями, которые по словам представителя истца претерпел истец. Представитель истца заявил, что он может засвидетельствовать, что у истца после прочтения книги «Мятеж номенклатуры» болела голова. Это заявление истца никак не согласуется с его собственным показанием на заседании 22 мая 1996 г., что он лично знаком с истцом в течение всего полугода. По-видимому, мы имеем дело с грубой попыткой введения суда в заблуждение. Теперь о сумме, так сказать денежном эквиваленте перенесенных истцом моральных и физических страданий. Согласно пояснению представителя истца, данная цифра получилась из абстрактных и не соответствующих действительности представлений о полученной издательством за издание книги прибыли, что показывает его абсолютное незнание как технологии издательского дела, так и положения дел в книготорговле. Я даю справку для суда: розничная цена книги на лотке в Москве обычно в 2 раза или более превышает отпускную цену издательства. Затраты на редакционно-издательскую подготовку издания, полиграфическое исполнение, транспортные и прочие расходы в расчете на 1 экземпляр составили около 10 тысяч рублей, т. е. 10 тысяч рублей — это себестоимость 1 экз. книги «Мятеж номенклатуры» в ценах более чем годичной давности. Тираж принадлежал не издательству, не обществу «ИНТЕЛЛЕКТ», а Заказчику. Заказчик был волен делать с ним все, что угодно — раздарить, продать, уничтожить, отправить на склад, поручить реализацию тиража третьему лицу и пр. От всех этих действий Заказчика само издательство не могло получить никакой прибыли, ну, конечно, и не могло понести убытков. Насколько мне известно, большая часть тиража разошлась бесплатно или была реализована Заказчиком по себестоимости, а цена в розничной продаже на лотках составляла в зависимости от места продажи от 18 до 25 тысяч рублей. Суд сам может оценить, могло ли это издание вообще быть прибыльным для организаторов проекта издания? Со слов представителя истца, книга продавалась по цене 50000 р. за экземпляр. Может ли уважаемый представитель истца сказать, сколько экземпляров книги было продано по этой цене, кто именно торговал книгой по такой цене и может ли он документально, т. е. накладными или товарными чеками подтвердить свое утверждение? Пока этого не сделано, можно предположить, что представитель истца преднамеренно пытается ввести суд в заблуждение. И наконец, какое вообще имеет отношение существующая лишь в воображении истца прибыль издательства к перенесенным им физическим и нравственным страданиям? Я не вижу здесь связи и очень прошу истца или его представителя ответить на этот вопрос.
    •  Истец в своем иске выдвигает заведомо невыполнимые требования об отзыве тиража. 
В ответе на наш вопрос по этому поводу на судебном заседании 22 мая представитель истца дословно заявил, что истцу важно, чтобы суд принял решение об отзыве тиража, а как оно будет выполняться — это вторая сторона дела. 
Вообще, сам термин «отзыв» относится скорее к документу. Рассмотрим гипотетический случай. Допустим, издательство «ИНТЕЛЛЕКТ» направило в некую книготорговую организацию предложение об участии в проекте издания книги с условным названием «Лужков против «ИНТЕЛЛЕКТА». Хроника судебного процесса», в план-проспекте которой использована, скажем, такая фраза: «Лужков известен как один из главных могильщиков Моссовета, как яростный противник представительно власти. Это человек, являющийся живым олицетворением худших черт номенклатурного сановника — грубости, нетерпимости к малейшим проявлением свободомыслия, презрения к закону, отвращения к демократической процедуре». Г-н Лужков подает на нас иск по защите чести и достоинства, суд устанавливает, что сведения, распространенные в отношении истца, не соответствуют действительности, и выносит решение об отзыве документа. Физически это означает, что суд обязывает издательство «ИНТЕЛЛЕКТ» направить в адрес книготорговой организации новое письмо, в котором мы, ссылаясь на решение суда, просим считать предыдущее наше письмо утратившим силу. Вот и все. Вот это и называется отзывом документа. В действующем Законе РФ «Об авторском праве и смежных правах» (ст. 15, п. 2) говорится о праве автора на отзыв произведения, и право на отзыв относится к личным неимущественным правам автора. Личные неимущественные права являются неотчуждаемыми и никто, кроме самого автора, не вправе принимать решение об отзыве произведения. Таким образом, требуя в иске отзыва тиража книги, г-н Лужков покушается на неотчуждаемые права автора книги «Мятеж номенклатуры».
    •  Истец в своем иске требует возмещения морального вреда, то есть компенсации за причиненные моральные и физические страдания, но не может документально подтвердить факт нравственных и физических страданий, связанных с выходом в свет книги «Мятеж номенклатуры». 
Я хочу здесь сослаться на Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 20 декабря 1994 г. № 10, названное «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» в котором говорится:
«Суду необходимо выяснить, чем подтверждается факт причинения потерпевшему нравственных или физических страданий, при каких обстоятельствах и какими действиями (бездействием) они нанесены, степень вины причинителя, какие нравственные или физические страдания перенесены потерпевшим, в какой сумме или иной материальной форме он оценивает их компенсацию и другие обстоятельства, имеющие значение для разрешения конкретного спора». Если нет доказательств причинения вреда потерпевшему, то его иск может считаться необоснованным.
В качестве обоснования причинения истцу морального вреда представитель истца ссылается на высокое общественное положение истца. Опять же мы сталкиваемся с весьма своеобразной логикой истца или его представителя. Высокое общественное положение истца еще ничего не говорит о степени перенесенных им нравственных или физических страданий. Скорее наоборот, высокое общественное положение истца может свидетельствовать о присущей ему некоторой «толстокожести», поскольку высокие посты требуют и высокой психической устойчивости, и их вряд ли могут занимать люди с тонкой психикой и ранимой душой.
    •  Наконец, я хочу обратить внимание суда на постыдный факт использования истцом Лужковым Ю. М. своего служебного положения. 
    • Сам он не тратит на данный процесс своего времени, сил и средств. Несмотря на все наши попытки добиться его личного присутствия на судебном заседании, он не разу не появился на данном процессе, а его дело в свое рабочее время ведет сотрудник ГПУ мэрии. Таким образом, г-н Лужков ведет процесс против меня, гражданина России и жителя г. Москвы, и против московской общественной организации на средства налогоплательщиков, то есть, в том числе и на средства ответчиков по его иску. Право, отчего же г-ну Лужкову не и судиться при таких обстоятельствах? Ответчики же по иску Лужкова вынуждены тратить на судебный процесс собственные средства, собственное время, собственные ресурсы. Стороны по делу поставлены в заведомо неравноправные условия, что может, в конечном итоге, повлиять на результат судебного рассмотрения дела.
Приведенные мной соображения, наверняка, хорошо известны самому истцу. Все это характеризует иск Лужкова Ю. М. о защите чести и достоинства не только как заведомо необоснованный, но, я бы сказал, и как безнравственный, постыдный. По существу, данный иск является ничем иным, как попыткой расправы за высказанное мнение, с которым не согласен истец, посредством использования судебной процедуры и судебных органов. И вот для этого отрываются от своих важных дел представители истца, сотрудники Государственно-правового управления мэрии. Вынужден заниматься этим весьма сомнительным делом суд, который, наверное, и без того загружен сверх головы делами, находящимися в производстве. Отрываются от дел ответчики, их представители, свидетели и т. д. Какова же цель всех этих усилий? Неужели установление истины?
Я обращаю внимание суда на то, что действия Лужкова Ю. М. уже причинили мне как ответчику по иску моральный вред. В отличие от г-на Лужкова я готов предоставить суду доказательства, документальные свидетельства, что начатое по иску г-на Лужкова дело причинило мне нравственные и физические страдания, причинило вред моему здоровью, в связи с чем я вынужден был брать больничные листы, ввело меня в расходы (это оплата услуг адвоката, затраты на сбор и копирование материалов, затраты рабочего времени на подготовку к судебным заседаниям, на сами судебные заседания, на лекарства и пр.), а также нанесло ущерб моей деловой репутации и привело к упущенной выгоде. Все это явилось причиной подачи мной встречного иска. Я полагаю справедливым, что человек, занимающий такой высокий и обязывающий пост, должен нести ответственность за свои действия и за свои слова.
Представитель истца Лужкова утверждает, что истинность оспариваемой истцом характеристики может быть установлена в судебном порядке. Если суд согласится с этим тезисом стороны истца, то есть решит рассматривать содержательный аспект характеристики, то, следовательно, суд должен будет установить истинность фактов, которые легли в основу характеристики. В своем обосновании встречного иска я готов предоставить суду те факты, которыми располагаю, и буду настаивать на том, чтобы суд определил, имели ли эти факты место в действительности и справедлива ли моя трактовка фактов. Например, если я говорю о нарушениях г-ном Лужковым законов и ссылаюсь при этом на то, что г-н Лужков в нарушение действующего законодательства занимал пост президента АО «Оргкомитет», то суд должен будет выяснить, действительно ли г-н Лужков занимал пост президента АО «Оргкомитет», а если да, то было ли это нарушением действующего в то время законодательства, а именно, Закона РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», согласно которому должностным лицам органов государственного управления запрещалось занимать должности в органах управления коммерческих организаций. Замечу кстати, что этот Закон никем не отменен и действует и в настоящее время. И так, я полагаю, необходимо будет проработать все приводимые мной эпизоды, вызвать в суд заявленных мной свидетелей и т. д. Все это, конечно, может потребовать от суда и времени, и усилий, но если конечная цель этой судебной процедуры — установить истину, а не расправиться с инакомыслием, то эта цель, наверное, стоит любых усилий. Приблизиться к истине мы могли бы, наверное, уже на предыдущих судебных заседаниях, если бы представитель г-на Лужкова ответил на заданные ему вопросы:
— Готов ли истец оспаривать факт, что ему самому принадлежит публичное признание: «Что до сквернословия — тут у меня случаются срывы. И довольно часто, науку любезно-светских разговоров не осилил»? 
— Признает ли истец тот факт, что он занимал пост президента АО «Оргкомитет» в нарушение действующего законодательства? 
— Признает ли истец факт воспрепятствования им в 1992 г. проведению проверки деятельности администрации г. Москвы сотрудниками Контрольного управления администрации президента? 
— На каких основаниях было произведено задержание депутатов в здании Моссовета 3 октября 1993 г.?
И на другие подобные, возможно, «неудобные» для г-на Лужкова вопросы.
Я заявляю ходатайство об оставлении судом иска Лужкова Ю. М. о защите чести и достоинства без рассмотрения как необоснованного по совокупности оснований, изложенных мной в данном заявлении. В первую очередь — потому, что вопрос истинности оспариваемой характеристики не может быть предметом судебного разбирательства, поскольку оспариваемая характеристика является выражением моего личного мнения об истце и не содержит фактов, которые могут быть проверены судебным порядком.
Я считаю, что удовлетворение моего ходатайства судом — это для г-на Лужкова последняя возможность не выставлять себя на посмешище перед всем миром. В этом случае я готов буду отозвать свой встречный иск. Конечно, более справедливым завершением дела я бы счел принесение г-ном Лужковым извинений за доставленное беспокойство мне, автору предисловия к книге А. Кольева «Мятеж номенклатуры, г-ну Ланцетти, представителю соответчика по иску Лужкова — общественной организации (общества) «ИНТЕЛЛЕКТ», г-ну Иванову, представителю ответчиков по иску Лужкова, адвокату Кузину, г-ну Пельше, представителю московской общественной организации — демократического объединения «Свободная Россия», а также возмещение г-ном Лужковым всех расходов, понесенных мной в связи с делом по его иску. Но, как реалист, я полагаю, что требовать извинений от г-на Лужкова — это требовать невозможного. Для признания собственной неправоты, да еще в такой ситуации — в судебном процессе против бывшего депутата ненавистного Лужкову Моссовета — требуется и мужество особого рода, и культура мышления, и способность к критической самооценке. Для такого поступка требуется совершить определенное нравственное усилие, на которое, по моему мнению, вряд ли способен г-н Лужков. 
Если мое ходатайство об отклонении судом иска г-на Лужкова о защите чести и достоинства как необоснованного не будет удовлетворено судом, в своем обосновании встречного иска я готов предоставить суду факты, доказывающие справедливость характеристики, оспариваемой истцом, и подтверждающие причинение мне морального вреда, вызванного иском г-на Лужкова.
Текст моего заявления прошу приобщить к делу.

									А. К. Тюленев
									25 декабря 1996 г.

Приложение 4
ОПРЕДЕЛЕНИЕ
«3» октября 1995 г.
Пресненский народный суд г. Москвы в составе председательствующего народного судьи Суменковой Л. В. при секретаре Садововой Ю. В., рассмотрев в открытом судебном заседании ходатайство представителя истца о привлечении в качестве надлежащего ответчика общество «Интеллект» и направлении дела по подсудности,
установил:
В судебном заседании представитель истца заявил ходатайство о привлечении в качестве надлежащего ответчика вместо издательства «Интеллект» общество «Интеллект», поскольку издательство «Интеллект» не является юридическим лицом, а является лишь структурным подразделением общества «Интеллект». Кроме того, просит направить дело по подсудности в Красногвардейский суд г. Москвы, т. к. юридический адрес общества: г. Москва, Ореховый бульвар, <...> .
Представитель ответчика поддержал заявленное ходатайство о направлении дела по подсудности, однако просит передать дело в Хорошевский суд г. Москвы по месту жительства соответчика Тюленева А. К., который прописан на территории Хорошевского района г. Москвы по адресу: г. Москва, <...> . Против привлечения общества «Интеллект» в качестве надлежащего ответчика не возражает.
Соответчик Тюленев А. К. в лице его представителя Иванова Л. И. не возражает против заявленного ходатайства, но просит направить дело по подсудности в Хорошевский суд г. Москвы по месту жительства Тюленева А. К.
Суд, выслушав стороны, считает необходимым удовлетворить заявленные представителем истца ходатайства.
Согласно ст. 36 ГПК РСФСР суд, установив во время разбирательства дела, что иск предъявлен не тем лицом, которому принадлежит право требования, или не тому лицу, которое должно отвечать по иску, может с согласия истца, не прекращая дела, допустить замену первоначального истца или ответчика надлежащим истцом или ответчиком.
Представитель истца сам в судебном заседании заявил ходатайство о привлечении общества «Интеллект» в качестве надлежащего ответчика.
В соответствии со ст. 117 ГПК РСФСР иск предъявляется в суде по месту жительства ответчика. Иск к юридическому лицу предъявляется по месту нахождения органа или имущества юридического лица. В настоящем судебном заседании установлено, что общество «Интеллект», являющееся юридическим лицом, зарегистрировано по адресу: г. Москва, Ореховый бульвар, <...> , т. е. на территории Красногвардейского района г. Москвы. Соответчик также проживает не на территории Пресненского района.
Согласно п. 4 ст. 122 ГПК РСФСР суд передает дело на рассмотрение другого суда, если при рассмотрении дела в данном суде выявилось, что оно было принято к производству с нарушением подсудности.
На основании изложенного и руководствуясь ст. 36, 117, п. 4 ст. 122, 156 ГПК РСФСР суд
определил:
Привлечь в качестве надлежащего ответчика по делу № 2-6193 по иску Лужкова Ю. М. общество «Интеллект».
Передать гражданское дело по иску Лужкова Ю. М. к обществу «Интеллект», Тюленеву А. К. о защите чести и достоинства по подсудности в Красногвардейский суд г. Москвы.
Определение может быть обжаловано в 10-дневный срок в Мосгорсуд.

			Судья 			(подпись)
Приложение 5
					Нагатинский межмуниципальный
					народный суд г. Москвы
		Истец:			Тюленев Анатолий Кузьмич
					(адрес)
		Ответчик:		Лужков Юрий Михайлович
				 	103032: г. Москва,		
					ул. Тверская, 13
ВСТРЕЧНОЕ ИСКОВОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ
о защите чести и достоинства
Лужковым Ю. М. в 1995 г. в Пресненский межмуниципальный народный суд г. Москвы подано исковое заявление о защите чести и достоинства, принятое к производству по месту нахождения ответчика Нагатинским межмуниципальным народным судом г. Москвы. В данном исковом заявлении Лужковым Ю. М. в отношении меня утверждается, что я распространил о нем сведения, якобы не соответствующие действительности, порочащие его честь и достоинство как гражданина.
Данное утверждение Лужкова Ю. М. является заведомо ложным, так как, во-первых, распространенные мной о нем сведения полностью соответствуют действительности, а, во-вторых, Лужкову Ю. М. об этом было хорошо известно. Предъявление ко мне Лужковым Ю. М. заведомо необоснованных исковых требований, распространение в отношении меня сведений, не соответствующих действительности, порочат мою честь и достоинство как гражданина, наносят ущерб моей деловой репутации.
В соответствии со ст.ст. 131, 132 ГПК РСФСР и ст. 152 ГК РФ, учитывая, что удовлетворение данного иска полностью исключает удовлетворение первоначального иска,
ПРОШУ: 
1. Признать не соответствующими действительности распространенные ответчиком сведения, а именно, что я распространил в отношении Лужкова Ю. М. сведения, не соответствующие действительности, порочащие его честь и достоинство как гражданина.
2. Взыскать с ответчика моральный вред в соответствии с действующим законодательством, а также имея в виду допущенную ответчиком заведомую недобросовестность при предъявлении им первоначального иска.
Приложение:		1) копия искового заявления — 2 экз.
				2) ксерокопия искового заявления Ю. М. Лужкова
«26» июля 1996 г.							А. К. Тюленев

	Приложение 6

В Нагатинский межмуниципальный
	народный суд г. Москвы
	от Тюленева А. К., 
	ответчика по иску Лужкова,
	истца по встречному иску

ОБОСНОВАНИЕ ВСТРЕЧНОГО ИСКА
О ЗАЩИТЕ ЧЕСТИ И ДОСТОИНСТВА87
Я вынужден перейти к рассмотрению содержательного аспекта оспариваемой Лужковым характеристики, чтобы обосновать поданный мной встречный иск.
1. В разделе «От издателя» мной было написано, что «Лужков известен ... как один из главных могильщиков Моссовета, как яростный противник представительной власти. Это человек, являющийся живым олицетворением худших черт номенклатурного сановника — грубости, нетерпимости к малейшим проявлениям свободомыслия, презрения к закону, отвращения к демократической процедуре». 
Приведенная характеристика имеет оценочный характер (отсюда сравнительный оборот «худшие черты») и выражена в достаточно корректной форме, вполне допустимой для политической дискуссии. Возможно, что Лужковым она была воспринята как оскорбительная, как порочащая его честь и достоинство вследствие причин терминологического (лингвистического) характера, т. е. из-за расхождения в толковании мной и Лужковым смысла и эмоциональной окраски использованных в приведенной характеристике слов и выражений.
С целью устранить возможное лингвистическое недоразумение считаю необходимым дать пояснение по употреблению мной в характеристике отдельных терминов. Мной также будут приведены послужившие основой для приведенной характеристики факты, которые подтверждаются публикациями, свидетельскими показаниями и личными впечатлениями.
2. Начнем с характеристики ответчика Лужкова как одного из главных могильщиков Моссовета, как яростного противника представительной власти.
Для слова «могильщик» Толковый словарь Вл. Даля дает следующие значения: «Могильщик — гробокоп, рабочий при кладбище. Желтопегий жук Silpha, зарывающий мелкую мертвечину». В Словаре русского языка С. И. Ожегова издания 1988 г. дано: «Могильщик — рабочий, занимающийся рытьем могил на кладбище. Но там же приведен пример переносного значения слова «могильщик»: «Пролетариат — могильщик капитализма». В политическом лексиконе советского периода эта фраза широко использовалась, при этом термин «могильщик» не имел оскорбительного или негативного значения. Мной слово «могильщик» употреблено как раз в этом переносном значении. Фразу «Лужков — могильщик Моссовета» следует рассматривать как признание той роли, которую сыграл Ю. М. Лужков в ликвидации Московского городского Совета народных депутатов (Моссовета) — органа государственной власти в г. Москве. Однако на судебном заседании 22 мая 1996 г. выяснилось, что представитель ответчика Лужкова не согласен с тем, что выражение «могильщик» употреблено мной в переносном смысле. Им же было дано пояснение, смысл которого сводится к тому, что слово «могильщик» — обидное. Выходит, ответчик Лужков в лице своего представителя считает, что слово «могильщик» было употреблено мной в своем прямом значении.
Мне непонятна позиция г-на Лужкова. Очевидно, что называя г-на Лужкова «могильщиком», я не имел в виду, что он кого-то закапывал в могилу в физическом смысле, и не сравнивал его с желтопегим жуком рода сильфа. И мне непонятно, что обидного нашел ответчик Лужков в слове «могильщик». Я считаю, что это слово ничуть не хуже других слов, таких как ассенизатор, строитель, ударник и др. (Маяковский говорил о себе: я ассенизатор и водовоз, в лексиконе социалистического периода в ходу были выражения: строитель коммунизма, ударник коммунистического труда). Быть может, ответчик Лужков усмотрел в этом слове скрытый и непонятный мне обидный намек? Тогда прошу ответчика Лужкова пояснить, в чем, по его мнению, состоит этот намек.
Или же ответчик Лужков счел порочащим его честь и достоинство выражение «один из главных могильщиков Моссовета», которое, возможно, по его мнению, принижает и умаляет его роль в деле ликвидации Моссовета, и мне следовало бы употребить какой-то другой, более энергичный термин? Если так, то мы снова возвращаемся к принципиальному вопросу о возможности судебного разбирательства объективности и достоверности политических оценок. Мое мнение по этому вопросу изложено мной в предыдущем заявлении.
Приведенная выше характеристика (по моему мнению, хвалебная для сторонника так называемой сильной исполнительной власти, т. е. власти неподотчетной и неподконтрольной органу представительной власти) основана на всей истории взаимоотношений Моссовета 21-го созыва и администрации г. Москвы в 1990-1993 гг., чему я как народный депутат Моссовета 21-го созыва был непосредственный свидетель. Известны многочисленные факты неисполнения Лужковым как главой администрации г. Москвы решений Моссовета, его пренебрежительных или намеренно искажающих действительность характер высказываний в адрес Моссовета и его органов, противодействия деятельности Моссовета, его роль в конечной ликвидации Моссовета как высшего органа государственной власти в г. Москве.
Приведу примеры неисполнения администрацией г. Москвы решений Моссовета, которые красноречиво говорят об отношении Лужкова к Моссовету:
— Администрация г. Москвы не выполнила решение Моссовета о создании Валютного фонда г. Москвы. Вот что сказал по этому поводу председатель бюджетно-финансовой комиссии Моссовета А. А. Плохин: 
В отчете (речь идет об исполнении бюджета на 1992 г., об отчете администрации — А. К.) полностью отсутствует упоминание об исполнении валютных поступлений и их расходовании. Администрация в письме от 28 января 1993 года фактически отказалась выполнять решение Моссовета от 7 декабря 1992 года о создании Валютного фонда г. Москвы. Причем нарушена предварительная договоренность о переводе валютного фонда из статуса фонда правительства в статус фонда города. <...> Пока это не сделано ... валютные средства расходуются так, как, например, это сделано распоряжением от 14 мая 1993 года, когда сотни тысяч долларов направляются на цели, не определенные каким-либо планом («МП», 21.07.93).
— Администрация г. Москвы не выполнила решения Моссовета о мусорном сборе. Цитирую фрагмент заявления по этому поводу бюджетно-финансовой комиссии Моссовета («Куранты», 24.06.93): 
Постановлением Краснопресненского районного народного суда установлен факт невыполнения администрацией Лужкова Ю. М. решения Моссовета. Прокурором Москвы внесено мэру представление с требованием устранить нарушение законодательства. Следовательно, решение Моссовета соответствует закону и подлежит обязательному исполнению всеми органами и гражданами на территории города Москвы.
В связи с неоднократными жалобами граждан об открытом саботаже и невыполнении решений Моссовета со стороны ряда чиновников администрации Москвы постоянная комиссия Моссовета по бюджетно-финансовой политике будет вынуждена рассмотреть вопрос о принятии мер, усиливающих ответственность должностных лиц мэрии и правительства Москвы за невыполнение решений Моссовета.
— Администрация г. Москвы не выполнила решений Моссовета по городскому бюджету, вследствие чего 16-я сессия Моссовета поручила председателю Моссовета направить в суд документы для привлечения к административной ответственности высших должностных лиц администрации, в том числе Лужкова Ю. М. («Коммерсантъ-daily», 15.07.93).
Я позволю себе процитировать констатирующую часть решения малого Совета от 29.04.92 г., об отмене распоряжения премьера правительства Москвы Ю. М. Лужкова от 20.04.92 г. № 976-РП «Об организации деятельности Московской регистрационно-лицензионной палаты»:
23.03.92 г. мэр Москвы Г. Х. Попов в нарушение действующего законодательства Российской Федерации издал распоряжение № 79-РМ «О введении единой системы регистрации и лицензирования предпринимательской деятельности в Москве». 1.04.92 г. малый Совет Московского городского Совета народных депутатов принял решение об отмене данного распоряжения мэра Москвы как противоречащего законодательству Российской Федерации и совместному решению президиума Моссовета и правительства Москвы. В этом же решении малый Совет обратил внимание мэра Москвы Г. Х. Попова на недопустимость принятия в дальнейшем незаконных актов.
Несмотря на вышеизложенное, 20.04.92 г. премьер правительства Москвы Ю. М. Лужков во исполнение уже отмененного малым Советом распоряжения мэра Москвы Г. Х. Попова издал свое распоряжение № 976-РП «Об организации деятельности Московской регистрационно-лицензионной палаты», которым полностью проигнорировал решение малого Совета от 1.04.92 г. «Об отмене распоряжения мэра Москвы от 23.03.92 г № 70-РМ «О введении единой системы регистрации и лицензирования предпринимательской деятельности в Москве.
Что такое эти действия Лужкова как не противодействие Моссовету?
Общая характеристика отношения ответчика Лужкова к Моссовету выразительна дана в документе, который назван «Информация о результатах изучения деятельности представительных и исполнительных органов власти г. Москвы в ходе осуществления экономической реформы и выполнения ими законодательства Российской Федерации». Документ был представлен в Президиум Верховного Совета РФ депутатской комиссией под председательством Жукова Г. С., образованной Постановлением Президиума Верховного Совета Российской Федерации от 25 мая 1992 г. № 2831-1. На стр. 20 констатируется:
Мэр и вице-мэр игнорируют решения Моссовета по отмене не соответствующих законодательству Российской Федерации и решениям Совета актов московской администрации; самолично утверждают документы, относящиеся к вопросам планов и программ социально-экономического развития Москвы, городского бюджета, изменений и дополнений к нему, образовывают внебюджетные и бюджетные фонды, произвольно определяют их целевое назначение; беззаконно устанавливают городские сборы, пошлины, тарифы и порядок их взимания, устанавливают льготы на ставки бюджетных платежей, учреждают городские средства массовой информации.
Усилия основной массы депутатского корпуса, ... руководителей Советов игнорируются администрацией, решения Московского и районных Советов не выполняются, информация им не предоставляется. Приглашения должностных лиц администрации на сессии и заседания Советов остаются без внимания.
Я напомню о противоречащем Закону о статусе депутата запрете Лужкова сотрудникам протокольного отдела мэрии выдавать распоряжения администрации депутатам Моссовета. В дни октябрьского (1993 г.) кризиса еще до Указа президента о прекращении полномочий Московского городского совета народных депутатов Лужков Ю. М. распорядился о запрете допуска депутатов Моссовета в здание Моссовета и свои рабочие помещения, чем грубо нарушил трудовое законодательство (ст. 15, 16 КЗоТ). После ликвидации Моссовета Лужков Ю. М. заявил о недопустимости освобождения из-под стражи депутатов Моссовета, причастных к подготовке путча («Коммерсантъ-daily», 22.10.93, статья Александра Балаша под символическим названием «Юрий Лужков приступил к установлению единомыслия»). Вот, какие энергичные слова, г-н Лужков нашел, например, для одного из арестованных депутатов: «Бывший заместитель председателя Моссовета Седых-Бондаренко, лично повинный в том, что произошло на Смоленской площади 3 октября, организовавший преступный штаб по борьбе с существующей властью, призывающий к насилию и виновный в избиении двух милиционеров, в госпитализации 18 из них, — отпущен правоохранительными органами на свободу. Значит и дальше он может действовать безнаказанно?» («Президент», 20-23.10.93). Хочу напомнить уважаемому суду, что не было депутатов Моссовета, которые участвовали в организации вооруженных столкновений, а были депутаты, незаконно арестованные прямо в здании Моссовета, но затем освобожденные за неимением против них каких-либо улик. В чем же была причина незаконного ареста депутатов? Только в том, что они посмели заявить о необходимости соблюдения конституционной законности.
В отношении арестованных депутатов Ю. М. Лужков сделал очень серьезное заявление. По существу, он обвинил их в государственном преступлении. Для таких серьезных заявлений, для обвинения в причастности к организации беспорядков необходимо располагать и серьезными доказательствами, которых у Лужкова нет. Нет и не могло быть, потому что так называемый «преступный штаб» (по выражению г-на Лужкова) на самом деле был не руководящим, не управляющим органом, а созданной законным порядком структурой Моссовета с информационными функциями, которая только называлась так грозно: «Штаб по чрезвычайным ситуациям». Самому г-ну Лужкову, наверное, это прекрасно известно. Такого рода действия, то есть голословные, огульные, клеветнические обвинения становятся возможными со стороны Лужкова, как я полагаю, только потому, что он еще не встречал должного отпора и ему еще не приходилось по суду отвечать за свои слова, нести в полной мере ответственность по статье о клевете или по искам о защите чести и достоинства. Но не исключено, что настоящий процесс еще может послужить своеобразным катализатором для возбуждения в суде соответствующего дела о защите чести и достоинства со стороны оболганных Лужковым депутатов. По поводу высказывания г-на Лужкова представитель ответчика Лужкова на судебном заседании 28 августа 1996 г. заявил, что это, мол, субъективное мнение Лужкова. Следует ли это понимать в том смысле, что г-ну Лужкову позволено иметь и высказывать субъективное мнение, а гражданину Тюленеву или Иванову, Петрову, Сидорову, или какому либо другому рядовому гражданину, не стоящему у кормила власти, не занимающего высоких постов — не позволено? Что ему «не должно сметь свое суждение иметь»?
История противоборства Моссовета и московской мэрии, к сожалению (к сожалению — потому что это весьма поучительная и весьма драматичная история) неизвестна большинству москвичей, причины этого противоборства им непонятны. Я хочу напомнить аргументацию Ю. М. Лужкова, использовавшуюся им в этом противостоянии. Вот что он заявлял в интервью корреспонденту «Литературной газеты» Ю. Соломонову («ЛГ», 23.12.92).
... для реализации функций представительной власти городу достаточно 50 депутатов. А у нас сегодня 4 тысячи депутатов. Это количество переходит в новое странное качество. Им нечего делать! Многие из них сидят на заработной плате, им нужно чем-то занять себя. Вот они и ринулись в хозяйственные дела, которые считают простыми, как футбол. Но городское хозяйство — самая сложная область деятельности из всех, что я на себе испытал. <...>
Депутатский корпус я бы разделил на три категории. Первая — это те, кто чувствует свой деловой потенциал, способности, кто обучаем и плодотворно работает с органами исполнительной власти. Многие из этой группы перешли в органы исполнительной власти и работают нормально. Вызывая, кстати, особую неприязнь у тех, кто в эти органы не попал.
Вторая группа депутатов — те, кто остался на своих рабочих местах. Это директорский корпус, ведущие специалисты, общественные деятели. Они участвуют в депутатской работе, в основном, на сессиях. Эти нашли себе точку приложения общественной активности и не хотят работать в исполнительных органах, в депутатском корпусе. Они на депутатские «разборки» не ходят. Им некогда. <...>
Наконец, третья группа депутатов. Самая любопытная, которую было бы интересно проанализировать с точки зрения социальной психологии. Они постоянно бывают на сессиях, но не нашли себе места в исполнительных органах. Почему? Могу ответить: потому что их кредо можно определить одним словом: «Долой!». Их воздействие на ситуацию в городе деструктивно, дестабилизирующе. Я не знаю ни одного вопроса, по которому они проголосовали бы в деловом ключе.
Эту характеристику депутатского корпуса я считаю искаженной и оскорбительной для себя лично. 
По классификации Ю. М. Лужкова я попадаю в третью, деструктивную группу. Я принял участие в выборах 1990 г. в качестве кандидата в депутаты, потому что верил в возможность демократического прорыва, возможность установления в городе и стране власти, ответственной перед избирателями, им подотчетной, прозрачной, нравственной. В первую группу (по классификации Лужкова — депутатов с деловым потенциалом) я не попал, потому что считал и продолжаю считать безнравственным использовать депутатский мандат как пропуск в исполнительные структуры. По моему убеждению, свой деловой потенциал депутаты обязаны проявлять на работе в тех органах, куда они были избраны своими избирателями. Из второй группы (по классификации Лужкова — специалистов) я перешел в третью, потому что очень скоро убедился, что к депутатской работе надо относиться профессионально. Решение о переходе в Моссовет на постоянную работу мне далось совсем не просто. В 1990 г. у меня была интересная, творческая работа в области научно-технической информации, неплохой по тем временам оклад, определенный авторитет в том НИИ, где я тогда работал. Но совмещать две серьезные работы, как я надеялся поначалу, было невозможно просто физически. Депутатская работа не ограничивается одними сессиями. Моя рабочая неделя в течение трех лет пребывания депутатом состояла из шести дней по 10-12 рабочих часов ежедневно. Замечу, кстати, что многие проблемы организации работы Моссовета возникали именно из-за упомянутой г-ном Лужковым неоднородности депутатского корпуса. Многие представители первых двух групп сознательно или несознательно блокировали принятие Моссоветом решений просто тем, что лишь эпизодически появлялись на сессиях и на заседаниях комиссий Моссовета.
Я абсолютно не согласен с цитируемым утверждением Ю. М. Лужкова о том, что кредо депутатов третьей группы, то есть тех, кто работал в Моссовете на постоянной основе, можно было выразить одним словом: «Долой». Я вовсе не хочу идеализировать депутатский корпус, мне известны, так сказать, изнутри многие его недостатки, известны и причины, порождающие эти недостатки. Но главными качествами депутатского корпуса Моссовета 21-го созыва я назвал бы искренность и неравнодушие к судьбе города, жизни района и микрорайона, чувство родства со своими избирателями. И большинство депутатов были нацелены на плодотворную работу с исполнительными структурами. Я считаю необходимым продемонстрировать суду некорректность высказывания Лужкова о депутатском корпусе. Будучи депутатом Моссовета, я был членом трех комиссий — по проблемам беженцев, межведомственной комиссии по жилищным вопросам, прописке и выписке граждан и комиссии по охране здоровья народа. По смыслу своей работы мне приходилось постоянно контактировать с различными ведомствами — с Паспортным управлением ГУВД, с Главным медицинским управлением, с Управлением гостиничного хозяйства, с департаментом социального обеспечения, с районными исполнительными структурами и пр. Всюду были налажены нормальные деловые отношения, во всех структурах я встречал уважительное отношение к Моссовету, к его комиссиям, к отдельным депутатам. Так что конфликт Моссовета с исполнительной властью существовал только на уровне верхушки администрации Москвы.
Перейдем теперь к тезису Лужкова о вмешательстве депутатов в хозяйственные дела. Лужков в своем интервью не упомянул, даже намеком не коснулся главного пункта расхождения позиций Моссовета и мэрии. Этот главный пункт — московская муниципальная собственность, огромный и лакомый (в плане приватизации) кус. По действующему тогда законодательству права распоряжения этой собственностью принадлежали Моссовету, а исполнительным органам — только право управления. Свои права Моссовет пытался реализовать путем осуществления контрольных и экспертных функций, через Фонд имущества и пр. Это сильно не нравилось исполнительной власти, отсюда причитания о том, что депутаты мешают работать хозяйственным руководителям. По Лужкову, идеальным органом представительной власти в городе, наверное, был бы такой, который выполнял бы всего одну функцию — утверждал бы городской бюджет, но не участвовал бы в его разработке и не контролировал бы его исполнение. Чем чревата такая ситуация показала история с утверждением бюджета на 1992 г., когда Моссовету удалось выявить сокрытие администрацией г. Москвы во главе с Юрием Михайловичем Лужковым в доходной части бюджета около 30 млрд. рублей — огромную по тому времени сумму. Эта сумма многократно превосходила все расходы на содержание Моссовета, имея в виду все его службы, а не только депутатский корпус.
Таким образом, отказавшись признать на одном из прошлых судебных заседаний, что имели место факты невыполнения администрацией г. Москвы решений Моссовета, представитель ответчика Лужкова либо кривит душой, либо в очередной раз демонстрирует свою некомпетентность. Более того, он пытается отрицать очевидные факты. Ведь по просьбе адвоката Кузина В. А. суд приобщил к делу решение Моссовета от 25 июня 1992 г. «О нарушении законодательства России Московской городской администрацией», в котором прямо указывается на нарушения городской администрацией решений Моссовета, фактическое воспрепятствование законной деятельности Моссовета — органа государственной власти в г. Москве. С этим решением представитель ответчика Лужкова был ознакомлен. Цитирую фрагмент указанного решения:
В связи с многочисленными фактами нарушения Конституции и законов Российской Федерации, решений Моссовета, действиями администрации, направленными на фактическое воспрепятствование законной деятельности органа государственной власти города Москвы — Моссовета, и на основании ст. 84-11 Конституции Российской Федерации, ст. 42, ст. 44 пп. 7, 9, 12 Закона Российской Федерации «О администрации», Постановления Съезда народных депутатов Российской Федерации «О защите конституционных органов власти»
Московский городской Совет решил:
1. Выразить недоверие заместителю главы городской администрации города Москвы Лужкову Ю. М.
2. Обратиться к Генеральному прокурору Российской Федерации Степанкову В. Г. с ходатайством о возбуждении уголовного дела по признакам состава преступлений, предусмотренных ст.ст. 69, 170, 171 УК РСФСР по фактам противозаконных действий администрации города Москвы. 
Известно, чем закончилось противостояние Моссовета и мэрии. Моссовет прекратил свою деятельность в результате насильственной ликвидации во время октябрьских событий 1993 г. Группа депутатов Моссовета была незаконно арестована 3 октября прямо в здании Моссовета, а уже 4 октября депутаты не были допущены в здание Моссовета, их рабочие помещения были опечатаны. 7 октября вышел указ Президента РФ № 1594 о прекращении полномочий Моссовета, Зеленоградского городского и районных Советов в г. Москве.
Эти незаконные действия, то есть арест депутатов и опечатывание рабочих помещений депутатов, происходили по прямому указанию Лужкова, а проект указа Президента о прекращении полномочий Моссовета был подготовлен ГПУ мэрии. Все эти факты красноречиво характеризуют отношение ответчика Лужкова к органам представительной власти вообще и к Московскому городскому Совету народных депутатов — высшему органу государственной власти в г. Москве — в частности.
Перейдем теперь к органам представительной власти других уровней.
О Съезде народных депутатов России и ВС Лужков отзывался в таких выражениях:
Главное впечатление, что сталкиваешься не с работающим органом, а с митингом! Отличие только в том, что митингующие сидят в зале. Ни одного делового вопроса. Их вообще не волнует, к примеру, что какие-то регионы перестали перечислять государству деньги. Их не волнует, что 45 миллионов человек русскоязычного населения, оказавшихся за пределами России, нуждаются в защите. Их не волнует, скажем, что Эстония заявляет территориальные претензии к российским областям. И так далее. Их ничего не волнует, кроме борьбы за власть!» («Известия», 13.04.93).
... именно Съезд, а не президент пытается провести в стране конституционный переворот. Переворот без штурмов и выстрелов. Президента сделать «английской королевой», самим назначать правительство, выбирать глав местных администраций» («МН», № 51-52, 1992).
... неизбежность диктатуры при разгуле парламентаризма для меня очевидна. <...>
... парламент, упившийся своим величием, ни за что не отвечающий и, по существу, не способный заниматься какими-либо конкретными делами. («ВМ», 17.12.92).
Неуважительное отношение к Верховному Совету РФ Лужков Ю. М. демонстрировал, например, и тем, что не явился на заседания парламентской комиссии по расследованию событий 1 мая 1993 г. Вот как об этом рассказывает Юрий Юдин, председатель комиссии:
Лужкова на комиссию приглашали дважды — телеграммами. <...> Но предстать перед комиссией, видимо, храбрости не хватило. Первый раз пришел управляющий делами мэрии Шахновский. Ну, что мог, Василий Савельевич рассказал, сообщив при этом, что Юрий Михайлович болен и находится на курорте. А мы видим на телеэкране, как Юрий Михайлович на так называемом конституционном совещании весьма энергично захлопывает Хасбулатова.
Посылаем вторую телеграмму — звонок из мэрии. Представился: «Лев Ульянов. Юрий Михайлович продолжает болеть». Но тут же вижу по телевизору — Юрий Михайлович опять участвует в каком-то мероприятии, кажется в зоопарке... («Советская Россия», 24.06.93).
Депутатский корпус Лужков Ю. М. характеризовал следующим образом: «Депутаты давно уже перестали отражать мнение народное, а в первую очередь — депутаты Моссовета» («Тверская, 13», 20.04.93). Наверное, надо так полагать, что народное мнение отражала мэрия и правительство Москвы во главе с Лужковым Ю. М.!
Об отношении г-на Лужкова к представительной власти (а Советы до октября 1993 г. как раз и были представительной властью в нашей стране) красноречиво говорит высказывание Лужкова в интервью корреспонденту «Литературной газеты» Соломонову: «Мы сломали хребет советской власти» (цит. по книге: Аман Тулеев. Отечество — боль моя.— М.: Палея, 1995, с. 232). Весьма показательным является тот факт, что сразу после октябрьских событий (1993 г.) Лужков распорядился опечатать здания райсоветов, а также издал распоряжение «О приостановлении деятельности комитетов (советов) территориального самоуправления на территории Москвы» («Коммерсантъ-Daily», 22.10.93).
Как мы видим, имеется множество свидетельств из различных источников, характеризующих враждебное отношение ответчика Лужкова к органам представительной власти всех уровней и, в частности, к Моссовету. Таким образом, Лужков Ю. М. в качестве противника представительной власти, могильщика Моссовета, известен многим москвичам.
Резюмируя вышесказанное, можно констатировать, что сведения о том, что Лужков известен в качестве противника представительной власти, могильщика Моссовета, соответствуют действительности, т. е. иск Лужкова в этой части является необоснованным и я имею все основания для подачи встречного иска.

3. Пропуская слова о «живом олицетворении», которые имеют положительную эмоциональную окраску, переходим к выражению «номенклатурный сановник». Относительно употребления этого выражения словарь Ожегова дает следующие значения: «Сановник — крупный влиятельный чиновник, занимающий высокое положение. Номенклатурные работники — работники, персонально назначаемые высшей инстанцией». 
Можно ли считать Лужкова Ю. М. крупным влиятельным чиновником? Представитель ответчика Лужкова не смог или не захотел ответить на этот вопрос, сославшись на свою некомпетентность, но положительный ответ на вопрос очевиден. Можно ли отнести его к «номенклатуре» в том смысле, что он в период описываемых в книге «Мятеж номенклатуры» событий занимал важные посты в результате назначения его на этот пост высшей инстанцией? Очевидно, да. Напомню, что свой высокий пост Ю. М. Лужков до прошедших 16 июня т. г. выборов занимал по указу президента от 6 июня 1992 г. № 555 «О Ю. М. Лужкове», по которому президент в связи с отставкой Г. Х. Попова, возложил на Лужкова обязанности мэра и назначил главой администрации города Москвы. Напомню также, что при этом было нарушено Постановление Съезда народных депутатов России от 1 ноября 1991 г. № 1830-1 «Об организации исполнительной власти в период радикальной экономической реформы», которым предусматривалось согласование кандидатуры на должность главы администрации с соответствующим Советом народных депутатов. Это требование выполнено не было. Также не были при этом назначении выполнены и требования собственного указа президента от 25 ноября 1991 г. № 239 «О порядке назначения глав администраций», предусматривающего порядок согласования кандидатуры на должность главы администрации с соответствующим Советом народных депутатов. Этот один факт говорит сразу о нескольких важных вещах — об отношении Лужкова к Моссовету, к правовым нормам, к демократической процедуре. Следовательно, можно считать формально правыми тех противников Ю. М. Лужкова, которые называли его и. о. мэра. Замечу, кстати, что указанные выше нарушения при назначении Лужкова главой администрации послужили причиной попыток Моссовета организовать выборы главы администрации в соответствии с законодательством. И это при живом-то мэре, то бишь главе администрации! И это при том, что Лужков неоднократно заявлял, что он был выбран москвичами мэром сроком на пять лет! Неудивительно, что эти попытки были восприняты Лужковым как личное оскорбление и не прибавили ему любви к Моссовету. Кстати, приведу любопытный пример аргументации Лужкова против решения Моссовета о проведении выборов главы администрации:
«Они (т. е. Моссовет — А. Т.) предлагают выбирать главу администрации. Но ведь не предлагают упразднить должность мэра. Что же это означает? К дуализму власти мэрии и Моссовета прибавить еще и дуализм и исполнительной власти столицы? Бедный город, что с ним будет?!» («Известия», 13.04.93). Бедный город! — хочется мне воскликнуть вслед за Юрием Михайловичем. Как он только еще живет при существующем дуализме власти мэрии и правительства Москвы!
Из вышесказанного следует, что употребление выражения «номенклатурный сановник» применительно к Лужкову Ю. М. правомерно, не носит оскорбительного характера и не порочит его честь и достоинство. Следовательно, сведения, распространенные мной в отношении Ю. М. Лужкова, соответствуют действительности, и у меня имеются основания для подачи встречного иска о защите чести и достоинства.

4. Перейдем к таким чертам характера ответчика Лужкова, как грубость и нетерпимость к инакомыслию. Для слов «грубость», грубый» словарь Даля дает среди прочих следующие значения: «Грубый — невежливый. Грубость — свойство или качество по значению прилагательного. Грубость также всякой грубое действие, неучтивость: дерзость, обида». В словаре Ожегова находим: «Грубость — грубое выражение, грубый поступок. Грубый — недостаточно культурный, неучтивый, неделикатный». Хотя слова «грубость», «грубый» имеют и другие значения, как то — недостаточно обработанный, предварительный и пр., мной слово «грубость» употреблено именно в смысле недостаточной культурности, неучтивости, неделикатности. В частности, употребление кем-либо резких, оскорбительных выражений, бранных слов, матерной ругани и т.п. я считаю признаком недостаточной культурности человека, полагаю, что такого человека можно назвать грубым, указать на грубость как на присущую ему черту характера. В нашей стране за долгие годы коммунистического правления сложился определенный тип руководителей — крепких хозяйственников, администраторов разных уровней, партийных работников и пр., которые позволяли себе унижать подчиненных и зависимых от них людей, обрывать их в резкой форме, допускать в их адрес матерную ругань и т. д., иными словами — вести себя бесцеремонно, грубо. Это некоторый типаж, я думаю, узнаваемый многими. Фраза «Это человек, являющийся живым олицетворением худших черт номенклатурного сановника — грубости и т. д.» относит ответчика Лужкова к определенному типажу, то есть дает ему некоторую обобщающую характеристику, интегральную оценку, не указывая на конкретные проявления Лужковым указанных черт характера. В таком контексте указание на «грубость» не может рассматриваться как клевета или оскорбление, не может порочить честь и достоинство ответчика Лужкова.
Что касается нетерпимости к свободомыслию, то словарь Даля дает следующее толкование слова «нетерпимость»: «Нетерпимость — невозможность терпеть, дозволять, сносить долее что, кого». Одно из значений слова «нетерпимый» в словаре Ожегова: «Нетерпимый — лишенный терпимости, не считающийся с чужим мнением». Слова «свободомыслие» нет в словаре Даля, в прошлом веке вместо него в употреблении было слово «свободномыслие». Свободномыслие по Далю — самостоятельное убеждение, вольное мышление. А свобода мысли — безответственность, т. е. невозможность привлечения к ответственности, за мысли, убеждения свои. Словарь Ожегова для слова «свободомыслие» дает значение: «Свободомыслие — независимый и свободный образ мыслей».
Таким образом, словосочетание «нетерпимость к свободомыслию» мной употреблено как указание на такую черту характера, как неспособность, неумение или нежелание считаться с чужим, отличным от собственного мнением, преследование людей, демонстрирующих самостоятельность, независимость убеждений, в том числе, например, в судебном порядке. Это есть ничто иное, как определение (в грамматическом понимании термина), употребленное с целью придать предмету описания художественную выразительность, поэтическую яркость. Как таковое указанное определение не может рассматриваться как клевета или оскорбление, не может порочить честь и достоинство ответчика Лужкова.
Теперь рассмотрим факты. Мнение о грубости и нетерпимости Лужкова Ю. М. к малейшим проявлениям свободомыслия сложилось у меня на основе бесед с людьми, которые близко сталкивались с Лужковым Ю. М. по работе, а также на основе собственных наблюдений. В бытность депутатом Моссовета 21 созыва мне доводилось присутствовать на заседаниях московского правительства, которые вел Лужков, и наблюдать, в какой резкой, грубой форме он способен обрывать выступающих, пресекать попытки высказать мнение, отличное от его собственного. Мнение о грубости Лужкова подтверждается свидетельствами о ругани Лужкова матом прилюдно в адрес «провинившихся», т. е. в чем-то не угодивших ему людей и пр. Но представитель ответчика Лужкова отрицает, что со стороны ответчика Лужкова имели место факты сквернословия, то есть употребление им непристойных слов? Я полагаю, что лучшим доказательством грубости Лужкова является его собственные свидетельства: «Что до сквернословия — тут у меня случаются срывы. И довольно часто, науку любезно-светских разговоров не осилил». («Тверская, 13», 12.08.93), «Никак не отучусь материться, хотя, признаться, ни разу и не пытался» (М. А. Полятыкин. Тореро в кресле мэра. — М.: Тверская, 13, 1996.— С. 27). Или вот еще одно доказательство. В интервью корреспонденту «Комсомольской правды» («КП», 08.10.96 г.) на вопрос об употреблении «крепких слов» Ю. М. Лужков ответил: «Бывает, чего тут скрывать». Сам г-н Лужков не отрицает своей привычки к сквернословию, более того, бравирует этим. А представитель ответчика Лужкова отрицает очевидное (см., например, протокол судебного заседания от 22.05.96 г.). У меня возникает сомнение, действительно ли знаком представитель ответчика Лужкова со своим доверителем? Не вводит ли он в заблуждение суд, пытаясь оспаривать широко известный факт грубости Ю. М. Лужкова? 
Или, быть может, представитель ответчика Лужкова, не считает грубостью матерную ругань?
Книга Полятыкина «Тореро в кресле мэра», на которую я сослался выше, — весьма любопытный документ. Книга написана, скажем так, придворным летописцем, человеком много лет проработавшим вместе с Ю. М. Лужковым и относящимся к Лужкову с восхищением. Недаром свою книгу он посвятил Юрию Михайловичу Лужкову. И вот какие примеры высказываний Лужкова приводит Полятыкин в своей книге:
«Редкостная сволочь все-таки этот председатель» (Об А. В. Краснове, стр. 78). «Ты, б..., все делаешь наоборот» (обращение к подчиненному, стр. 118). «На х... мне все это нужно?» (из телефонного разговора Ю. М. Лужкова, стр. 216). B этой книге немало других страниц, где встречаются и «х...», и «б...».
Разве приведенные выражения Лужкова не характеризуют его как человека грубого, то есть как человека недостаточно культурного, неучтивого, неделикатного? Лично для меня утвердительный ответ на этот вопрос очевиден. Если представитель ответчика Лужкова не согласен с такой трактовкой выражений Лужкова, я прошу суд назначить лингвистическую экспертизу по приведенным нами высказываниям Лужкова. Пусть тогда независимая лингвистическая экспертиза выскажет свое авторитетное суждение, и суд в своем решении по делу сможет опираться на это экспертное заключение.
Что касается нетерпимости ответчика Лужкова к инакомыслию, то лучшим доказательством этого является его исковое заявление. Чем иным может быть продиктована попытка ответчика Лужкова наказать, оштрафовать на огромную сумму в 20 миллионов рублей ответчиков, то есть меня и общественную организацию «ИНТЕЛЛЕКТ», за высказанное публично мнение?
Таким образом, сведения о том, что Лужков известен как человек грубый и нетерпимый к малейшим проявлениям свободомыслия, образно выражаясь — как живое воплощение некоторых худших черт номенклатурного сановника, соответствуют действительности, т. е. иск Лужкова в этой части является необоснованным. Следовательно, сведения, распространенные мной в отношении Ю. М. Лужкова, соответствуют действительности, и у меня имеются основания для подачи встречного иска о защите чести и достоинства.

5. Что касается презрения к закону как характеристики личности ответчика Лужкова, то следует указать что слово «презрение» означает глубоко пренебрежительное отношение к чему-либо или кому-либо (словарь Ожегова). Термин «презрение к закону» употреблен мной для определения демонстративных нарушений действующего законодательства, готовности нарушать законы ради личной выгоды или своеобразно понимаемой «целесообразности». Указанное определение является выраженной художественным образом морально-политической оценкой конкретных поступков ответчика Лужкова, но само по себе не указывает на конкретные обстоятельства и факты нарушений им законодательства. Оценка не может рассматриваться как клевета, как покушение на честь и достоинство ответчика Лужкова. Даже в случае установления в ходе судебного разбирательства достоверности всех или отдельных фактов, на основе которых была сделана эта оценка, вопрос о справедливости или несправедливости оценки не имеет смысла, так как это вопрос нравственного выбора.
Выше уже упоминались факты неисполнения Лужковым решений Моссовета, нарушения Лужковым Закона «О статусе депутата». Приведем другие факты: 
Яркий пример игнорирования г-ном Лужковым действующего законодательства дает решение малого Совета от 22.03.93 г. «Об отмене распоряжения премьера правительства Москвы о строительстве малоэтажных жилых домов по Лесной ул. (Ленинградский район) и изменении практики размещения объектов в Москве» Привожу выдержку из констатирующей части решения:
Распоряжением премьера правительства Москвы от 7.02.92 г. № 328-РП предприятию «Коттедж» представлен в аренду земельный участок по Лесной ул. (Ленинградский район) площадью 1,5 га под коммерческое строительство малоэтажных жилых домов с правом продажи. ... 
Распоряжение было отдано при отсутствии утвержденного проекта планировки и застройки, без предварительной экологической экспертизы, с игнорированием известного администрации мнения жителей, чем была нарушена процедура предоставления земельного участка, предписанная ст. 28 Земельного кодекса РСФСР. 
Трудно поверить, что такое вообще возможно — выделение земли в Москве под застройку без утвержденного проекта, без экологической экспертизы, вопреки мнению жителей района и соответствующему решению сессии Ленинградского райсовета от 9.06.92 г. № 11. Но что для Юрия Михайловича Законы! Это обычный для него стиль руководства.
Лужков в нарушение действующего законодательства занимал должность президента АО «Оргкомитет» — коммерческой структуры, которая занималась продажей помещений (по этому поводу было сделано представление прокурора г. Москвы Г. С. Пономарева № 30-3-8/91). Вот выдержки из докладной записки прокурора г. Москвы Г. С. Пономарева от 20.05.92 г., озаглавленной «О некоторых вопросах состояния законности в г. Москве»:

В ходе недавних проверок прокуратурой установлено более 30 фактов участия в бизнесе руководителей органов представительной власти и городской администрации, чем грубо нарушается законодательство о местном самоуправлении и ограничении монополистической деятельности, а также указ Президента России о борьбе с коррупцией (стр. 8). 
В представлениях на имя мэра города прокурором Москвы предложено устранить указанные нарушения. После нескольких официальных демаршей прокуратуры города оставили руководящие должности в коммерческом предприятии «Оргкомитет» премьер правительства Москвы Лужков Ю. М., а также ряд других руководителей ведущих структур городской администрации (стр. 9).
Бывший прокурор г. Москвы Г. С. Пономарев, на докладную записку которого я ссылаюсь, в настоящее время является руководителем государственно-правового управления московской мэрии, то есть является начальником представителя ответчика Лужкова. Интересная ситуация, не правда ли? На прошлых судебных заседаниях представителю ответчика Лужкова несколько раз задавался вопрос: занимал ли ответчик Лужков пост президента АО «Оргкомитет» в нарушение действующего законодательства? Ответить на этот вопрос представитель Лужкова так и не смог. Я думаю, найти ответ на этот вопрос ему может помочь его ныне действующий начальник. При необходимости нами будет подано ходатайство о вызове г-на Пономарева в суд в качестве свидетеля.
Раз мы затронули эту тему, то интересно будет рассмотреть историю создания АО «Оргкомитет»:
В ноябре 1990 г. распоряжением председателя Мосгорисполкома при исполкоме создается малое предприятие «Оргкомитет», получившее монопольное право на аукционную продажу московской недвижимости. В состав «Оргкомитета» вошли должностные лица исполкома. В начале 1991 г. создается одноименное акционерное общество, учредителями которого становятся указанное малое предприятие, Мосгорисполком и его структурные подразделения. Президентом АО «Оргкомитет» избирается председатель Мосгорисполкома, а заместителями Президента — руководителя структурных подразделений исполкома. При этом из учредительных документов не ясно, выступают ли они как представители юридических лиц или как физические лица. В уставной фонд вносятся средства из городской казны и ряд объектов недвижимости. Решением Мосгорисполкома доля его прибыли от деятельности АО направляется не в бюджет города, а на увеличение уставного фонда «Оргкомитета» (С. А. Корнев, В. И. Иванов. Анализ процесса приватизации (Московский опыт). М.: 1995. — С. 10-11).
Наиболее вопиющие, возмутительные с точки зрения общественной морали нарушения законодательства допускались московской администрацией во главе с Лужковым Ю. М. именно в сфере приватизации. Вот выдержка из цитированного уже выше документа, подготовленного депутатской комиссией Жукова: 
Бесконтрольное самоуправство высшего руководства Москвы проявилось в монопольном и негласном распоряжении лучшей землей г. Москвы.
В период 1990-92 гг. по Москве было заключено значительное количество договоров аренды земли (Напр., с СП «Центр КНИТ-Калужская застава», СП «Остров у Кремля», СП «Ди Си», СП «Каменный мост», СП «Хорекс-центр», СП «Полянка-инвест», СП «Москва Кэролл» и др.).
Для этих договоров характерны следующие условия:
арендодателем земли выступают городские структуры управления непосредственно, либо через уполномоченных ими представителей;
арендатором земли выступают совместные предприятия с участием городских структур управления непосредственно или через уполномоченных ими представителей;
длительный срок аренды земли, в том числе, явно незаконный (до 99 лет) с преимущественным правом арендатора на продление договора по истечение его срока;
преимущественное право СП-арендатора на приобретение в собственность земельного участка, как только такая возможность будет допускаться;
заниженные ставки арендной платы при многомиллионных неустойках в случае расторжения договора арендодателем;
право участников СП передавать третьим лицам свои доли участия в СП;
обязательство участника СП со стороны органов городского управления всемерно способствовать получению всех необходимых для деятельности СП официальных разрешений, освобождение СП от налогов на длительный срок;
право арендатора сносить, реконструировать любое здание на арендуемом участке без экологической и культурно-исторической экспертизы, гарантии арендодателя арендатору в области его защиты от претензий третьих лиц;
обязательство участнику СП со стороны органов городского управления обеспечить отселение и выселение жителей и перевод предприятий с арендуемой территории;
конфиденциальность деятельности СП. В договорах не оговорено поступление арендной платы и дивидендов в бюджет города (С. 13-14).
Далее на примере деятельности Управления коммунальной собственности Октябрьского района г. Москвы, знаменитого УКОСО, в документе показан механизм негласного отчуждения колоссального объема государственной и муниципальной собственности:
Высшие должностные лица Москвы и Октябрьского района (Г. Попов, Ю. Лужков, И. Заславский и др.) создают УКОСО и делегируют ему полномочия Моссовета и Мосгорисполкома быть владельцем земельных участков и другой муниципальной собственности, выступать арендодателем.
Затем, решением Мосгорисполкома № 138 от 21 января 1991 г. и № 400 от 26 февраля 1991 г. УКОСО безвозмездно передаются 925 зданий, право заключения договоров аренды земельных участков и право разрабатывать технико-экономические расчеты на застройку земельных участков на территории района.
Таким образом, громадную собственность вывели из-под прямого контроля собственника. Но УКОСО никак не может выступать представителем собственника. <...>.
... ни Моссовет, ни Мосгорисполком, ни Октябрьский районный Совет народных депутатов г. Москвы не могли делегировать свои полномочия по распоряжению имуществом организации, созданной с нарушением законодательства, а тем более председатели Моссовета и Мосгорисполкома не могли этого делать.
Кроме того, при отводе земельных участков и сдаче их в аренду в пределах городской черты решения согласно ст.ст. 13, 23, 39 Земельного Кодекса Российской Федерации и ст. 92 ЖК Российской федерации правомочен принимать только Моссовет». И т. д. (С. 14-15).
Истории с АО «Оргкомитет», СП «Центр КНИТ-Калужская застава», УКОСО — лишь немногие, хоть и весьма показательные, из множества фактов вопиющего нарушения действующего законодательства и норм общественной морали при проведении приватизации в г. Москве. Можно вспомнить историю с приватизацией Лужников, когда огромный спортивный комплекс, который в течение нескольких лет строила вся страна, был приватизирован 6 физическими лицами за смехотворную сумму, не покрывающую и 1 % фактической стоимости комплекса. Можно вспомнить и другие подобные истории — с «Хорекс-Центром», с фабрикой «Дукат», по которым были приняты Моссоветом решения. Чтобы не быть голословным даю выдержки из письма бывшего прокурора г. Москвы Геннадия Пономарева, а ныне начальника ГПУ мэрии от 21 мая 1993 г., озаглавленного «О последствиях отступлений от установленного законом порядка приватизации в Москве»:
Двухлетняя практика прокурорского надзора за исполнением в Москве законодательства, регулирующего условия, порядок и темпы приватизации, дает основания для вывода о систематическом и массовом его нарушении. <...> Наиболее характерной чертой, отличающей порядок приватизации, практикуемый в Москве (от определенного законом), стало сосредоточение практически всех полномочий по ее проведению в руках органов исполнительной власти. <...> Произвольны, не соотнесены с законом действия должностных лиц городской администрации. Нередко ее первые лица ... стремятся сосредоточить у себя все полномочия по принятию распорядительных решений в отношении приватизируемых объектов, не считаясь с очерченными законом прерогативами. <...> Отмеченные обстоятельства в совокупности создали благоприятные возможности для быстрого перехода наиболее доходных предприятий и объектов недвижимости в собственность узкой категории лиц по бросовым ценам, а иногда и бесплатно... (С. 37-38).
Приведу другие факты:
— Специальная парламентская комиссия по расследованию событий 1 мая 1993 г. пришла к выводу, что администрацией Москвы нарушены нормы Конституции и российские законы, на основании чего ВС принял постановление, в котором потребовал отставки Лужкова с поста мэра («Коммерсантъ-daily», 24.07.93). Как известно, президент проигнорировал это требование парламента, и Ю. М. Лужков продолжает до настоящего времени возглавлять администрацию г. Москвы.
А разве не свидетельством презрения г-на Лужкова к закону является заявление его представителя на судебном заседании 26 февраля 1997 г. о том, что Лужков не обязан выполнять определения суда?
Эти и другие факты способствовали тому, что у меня самого и у определенной (достаточно информированной) части населения г. Москвы сложилось мнение о г-не Лужкове как о человеке, способном ради личной выгоды нарушать законы.
О том, что такое мнение о г-не Лужкове широко распространено, красноречиво говорит эпизод, описанный г-ном Полятыкиным на стр. 218 его книги «Тореро в кресле мэра»:
На музее В. Ленина висел рукописный плакат, призывающий всех идти в Останкино — добиваться отмщения пятерых убиенных ОМОНом пикетчиков телецентра. Я сразу понял, что это гнусная ложь. <...> Я, зная отношение Ю. М. к подобным эксцессам, убежден: если бы кого-то и пристукнули — никто бы не узнал, труп, как будто живого нарушителя, забрали бы в отделение — и только его и видели.
При этом свидетельство Полятыкина о циничном отношении г-на Лужкова к праву особо ценно тем, что оно исходит не от политического противника Лужкова, а наоборот, от его соратника, его сторонника и поклонника.
Таким образом, сведения о том, что Лужков известен как человек, отличающийся презрением к закону, образно выражаясь — как живое воплощение одной из худших черт номенклатурного сановника, соответствуют действительности, т. е. иск Лужкова в этой части является необоснованным. Следовательно, сведения, распространенные мной в отношении Ю. М. Лужкова, соответствуют действительности, и у меня имеются основания для подачи встречного иска о защите чести и достоинства.

6. Относительно отвращения к демократической процедуре как характеристики личности ответчика Лужкова, то следует пояснить значение использованных терминов. Отвращение по Далю — омерзение, ненависть, нелюбовь, презрение, отворот, антипатия. Словарь Ожегова дает следующие определения: «Отвращение — крайне неприятное чувство, вызванное кем-нибудь, чем-нибудь. Процедура — официальный порядок действия, выполнения, обсуждения чего-нибудь». В соответствии с определениями выражение «отвращение к демократической процедуре» следует понимать как оценку действий ответчика Лужкова, противоречащих принципам народовластия, установленного демократическими нормами и правилами порядка принятия и исполнения решений, а в расширительном толковании — к демократическим нормам и принципам вообще.
Мое мнение основывается на известных фактах — это чинимые московской администрацией препятствия проведению выборов главы администрации в 1993 г., это противоречащее праву и здравому смыслу утверждение выборов в Московскую Думу (распоряжение мэра № 662 от 16 ноября 1993 г.), хотя только 4 человека из 35 депутатов Гордумы получили на выборах голосов «за» больше, чем голосов «против». Вот что писала по этому поводу газета «Правда»: 
... в тридцати одном избирательном округе выборы формально должны быть признаны несостоявшимися, так как «...число голосов, поданных против всех кандидатов, превышает число голосов, поданных за кандидата, набравшего наибольшее число голосов...» Так, по крайней мере, следует из требований статьи 37 Временного положения о выборах в Московскую городскую думу, утвержденного Указом Президента РФ от 24.10.93 г. № 1738.
И если при определении депутатов в Федеральное собрание голоса избирателей, поданных против всех кандидатов, не учитывались на основании соответствующей поправки, введенной в Положение о выборах отдельным указом президента, то для Положения о выборах в городскую думу подобного изменения, подтвержденного указом президента, проведено не было. Правда, есть распоряжение № 662-РМ по этому поводу мэра Москвы, но это далеко не одно и то.
У меня есть основания полагать, что в данном случае мы сталкиваемся не только с отвращением к демократической процедуре, но и с подлогом. Дело в том, что окружные избирательные комиссии получили упомянутое распоряжение мэра № 662 только 13 декабря 1993 г., то есть после того, как был проведен подсчет голосов и стало ясно, что выборы в Московскую городскую думу провалились. Пикантная особенность распоряжения № 662 состоит не только в том, что о нем не было известно до 13 декабря, но и в том, что Лужков своим распоряжением изменил Положение о выборах, утвержденное Указом Президента.
В свете такого отношения к демократической процедуре выборов не вызывает удивления предложение Лужкова Ю. М. Московской городской Думе о незаконном продлении ее полномочий еще на два года («МП», 28.09.95) и др.
Вот еще одно веское свидетельство: Лужков воспрепятствовал проверке деятельности московской администрации Контрольным управлением президента РФ во главе с Ю. Болдыревым  Приведу выдержки из статьи С. Соколова и С. Плужникова «Битва за Москву (Почему Ю. Лужков испугался проверки Ю. Болдырева?» («КП», 23.09.92):
... не успели ревизоры приступить к работе, как 3 августа Юрий Лужков подписал беспрецедентную по своей дерзости телефонограмму, разосланную всем префектурам: «СРОЧНО! В связи с рядом вопросов, возникших в ходе выполнения сотрудниками Контрольного управления распоряжения начальника КУ Ю. Ю. Болдырева — прошу до выяснения возникших вопросов и моего особого указания воздержаться от подготовки материалов для комиссии». По сути мэр осмелился запретить президентскую проверку. <...>
Пияшева ... передала Болдыреву свое 8-страничное письмо. Вот лишь полстранички ее занимательного текста:
«Проверке подлежат:
— происхождение уставных капиталов, причем как с нашей, так и с иностранной стороны (есть сведения о протекционистской политике властей, заключавших соглашения с теми иностранными фирмами, которые давали взятки, либо с фирмами сомнительного (криминального) происхождения;
— статьи расходования полученных средств; есть сведения, что эта форма являлась базой для проедания капитала, то есть расходования его на личные цели, а также легализованной формой вывоза капитала за рубеж и укрывательства от налогов;
— личностный состав учредителей и глав правления на предмет занимаемых ими в том период административных должностей; есть сведения, что эти лица одновременно выполняли административные роли и создавали эти псевдочастные предприятия «под себя» с использованием своего служебного положения».
Собственно говоря, иллюстрации к этим выкладкам долго подыскивать не надо. Вспомним только два самых показательных примера. Первый продемонстрировал 12.12.1990 г. тогда еще председатель Исполкома Моссовета Ю. Лужков, ставший учредителем акционерного общества «Оргкомитет». Давайте вспомним (см. КП от 19.12.91 г.), как Юрий Михайлович Лужков уверял в своем письме наших читателей, что он не присутствовал на учредительном собрании АО «Оргкомитет», хотя протокол собрания свидетельствовал: ПРИСУТСТВОВАЛ, ГОЛОСОВАЛ...

Сошлюсь еще на один документ — на Информацию депутатской комиссии под председательством Жукова Г. С., которая была образована Постановлением Президиума ВС РФ от 25 мая 1992 г. № 2831-1 для изучения хода экономической реформы в г. Москве. В документе говорится:
Комиссией были получены и проанализированы официальные материалы Московского городского Совета народных депутатов и его структурных образований, прокуратуры Российской Федерации и г. Москвы; Государственных комитетов по статистике, антимонопольной политике и поддержке новых экономических структур, по управлению государственным имуществом; Министерства безопасности.
С самого начала комиссия пыталась в своей работе взаимодействовать с руководством Моссовета, мэрии. Однако руководство Мэрии не представило требуемых документов парламентской комиссии.
А вот выдержки из «Основных выводов» цитируемого документа:
5. Чрезмерная концентрация власти в исполнительных органах, сосредоточение в руках их руководителей неконституционных полномочий, фактическая бесконтрольность этих органов создали предпосылки для злоупотреблений в ходе экономических реформ.
6. Деятельность органов управления города Москвы не контролируется в необходимой мере Правительством Российской Федерации.
Таким образом, сведения о том, что Лужков известен как человек, отличающийся отвращением к демократической процедуре, образно выражаясь — как живое воплощение одной из худших черт номенклатурного сановника, соответствуют действительности, т. е. иск Лужкова в этой части является необоснованным. Следовательно, сведения, распространенные мной в отношении Ю. М. Лужкова, соответствуют действительности, и у меня имеются основания для подачи встречного иска о защите чести и достоинства.
В суде были заслушаны свидетели, которые привели дополнительные и веские документальные доказательства справедливости характеристики, приведенной мной в отношении ответчика Лужкова. В частности:
    •  Бывший депутат Моссовета Дьяконов Лев Иванович дал показания о фактах пренебрежительного отношения г-на Лужкова к законам и демократическим процедурам, о фактах грубости с его стороны. Дьяконов Лев Иванович согласен, что г-н Лужков может быть назван могильщиком Моссовета.
    •  Бывший депутат Моссовета Корнев Сергей Анатольевич, один из авторов аналитической работы Центрального экономико-математического института «Процесс приватизации: московский опыт», дал свидетельские показания о фактах нарушения г-ном Лужковым законодательства в сфере приватизации, нарушения им демократической процедуры.
Среди документов, которые мы приводим для подтверждения фактов нарушения г-ном Лужковым действующего законодательства, есть решения судов, вступивших в законную силу, есть документы, подписанные бывшим прокурором г. Москвы Пономаревым Г. С., в настоящее время — руководителем ГПУ мэрии. Эти свидетельства, как я полагаю, будут иметь особый вес для суда.
Итак, я представил суду неопровержимые доказательства того, что приведенные мной в разделе «От издателя» книги «Мятеж номенклатуры» сведения в отношении Лужкова Ю. М. являются соответствующими действительности, они не носят оскорбительного характера, эти сведения выражены как мое личное мнение и не могут являться предметом для иска, поэтому иск Лужкова Ю. М. о защите чести и достоинства является необоснованным (недобросовестным) и не подлежащим удовлетворению.
Итак, моя позиция как ответчика по делу о защите чести и достоинства Ю. М. Лужкова изложена, мной приведены аргументы и даны ссылки на конкретные документы. Естественно, это далеко не все документы, которыми мы располагаем, а только их малая часть. Если суд решит более подробно исследовать обстоятельства дела, то новые документы будут предъявлены суду нами или заявленными нами свидетелями в ходе последующих судебных заседаний. Я сожалею, что, подавая свой иск, г-н Лужков не захотел или не смог продемонстрировать такие редкие для крупного влиятельного чиновника, а потому особо ценимые мной качества, как терпимость к инакомыслию и уважение к конституционным правам граждан, в том числе к праву на свободу мысли и слова.
Еще одно существенное замечание. Иск Лужкова Ю. М. о защите чести и достоинства возник как реакция на выход в свет книги «Мятеж номенклатуры» публициста А. Кольева, где проведен анализ событий в Москве в период 1990-1993 гг., приведена масса документального материала, дана оценка позиций в событиях того времени тех или иных общественных и политических деятелей. Сама книга написана в жанре политического памфлета и является отголоском политической борьбы, которая протекала в нашем обществе в тот период. Вот как об этом сказано в аннотации к книге:
Период с 1990 г. по 1993 г. — переломный в истории нашего государства. На глазах современников была разрушена монополия КПСС на власть, произошел распад СССР, была осуществлена так называемая приватизация — передел собственности в пользу новой номенклатурной элиты, была ликвидирована советская власть, а вместе с ней — и система полномочной представительной власти. О том, как все это происходило в столице нашей Родины — Москве, о действующих лицах, о режиссерах и исполнителях грандиозного драматического спектакля, быть зрителями и участниками которого выпало на долю наших современников, рассказывает данная книга.
Читатели, интересующиеся политикой, найдут в ней объяснение многим процессам и событиям, произошедшим в столице в последние годы, описание технологии идеологического прикрытия решений, принимаемых «сильными мира сего», претворения в жизнь (или «продавливания») принятых решений.
Та политическая борьба приняла форму конфликта между исполнительной и представительной властью. Трагические события октября 1993 г., расстрел Белого Дома явились кульминационным моментом той борьбы. В Москве тот конфликт проявился в форме «бодания» мэрии и Моссовета. Главная причина той борьбы — это, конечно, передел собственности. Но у той борьбы с точки зрения исторической перспективы была еще одна грань. В тот период закладывались основы новой российской государственности. И от результатов той борьбы зависело, будет ли российское государство правовым, будет ли власть законопослушной или же на смену бывшему тоталитарному государству придет государство криминализированное, коррумпированное, социально разобщенное, где так называемой элите, так называемым новым русским, противостоит масса обманутого, оболганного и обкраденного народа. Государства, где не соблюдаются законы, где разворовывается бюджет и социальные фонды, где наемные работники могут месяцами не получать зарплаты, где солдаты в армии умирают от недостаточного питания, где так называемая конституционная законность восстанавливается танками, артобстрелами и бомбардировками с воздуха, где терроризм становится обыденным явлением, где граждане становятся беженцами в собственной стране, где правоохранительные органы не выполняют свои прямые обязанности по защите прав граждан и т. д. Список примет криминально-бюрократического государства может быть продлен до бесконечности. Конфликт между мэрией и Моссоветом формально как раз и протекал на правовом поле, и формулировался как вопрос о соблюдении законности. Действуют ли в Москве законы России или нет? Распространяется ли на Москву Закон о краевом и областном Совете и краевой, областной администрации или нет? Должно ли назначение на пост главы администрации г. Москвы происходить с соблюдением всех правовых норм или нет? И т. д. В этой борьбе ответчик Лужков, по моему убеждению, придерживался принципа, что целесообразность (так как он ее понимал) выше законности. Как раз в то время сторонниками сильной исполнительной власти было пущено в ход дикое выражение: «не законно, но легитимно». Другими словами прав тот, у кого на данный момент больше силы. 
И еще одно замечание. В деле, начатом по иску Лужкова Ю. М., на наш взгляд, присутствует некоторый элемент абсурдности, искусственности и заданности, незаинтересованности самого Лужкова в быстром и всестороннем рассмотрении дела. Я напомню уважаемому суду факты. Ю. М. Лужков подает исковое заявление о защите чести и достоинства в ненадлежащий (Пресненский межмуниципальный) суд, в своем исковом заявлении указывает ненадлежащего ответчика (издательство «ИНТЕЛЛЕКТ» вместо общественной организации «ИНТЕЛЛЕКТ»). Ответчик Лужков Ю. М. ни разу не появляется в судебных заседаниях, а его представитель Гафуров М. Ш. без уважительных причин пропускает несколько заседаний подряд. Только неуважением ответчика Лужкова к суду и противной стороне можно объяснить тот факт, что ведение дела по такому деликатному делу, как защита чести и достоинства, Лужков доверил своему представителю Гафурову М. Ш., чья некомпетентность в обстоятельствах дела, чьи попытки введения суда в заблуждение, попытки отрицания очевидных фактов, попытки насилия над логикой и здравым смыслом компрометируют в первую очередь его доверителя. 
Я напомню уважаемому суду лишь некоторые факты.
Так, по утверждению г-на Гафурова на заседании 28 августа 1996 г., г-н Лужков не знаком со статьями: «Почему у нас в хозяйственных делах, как в футболе, разбираются все». Интервью Ю. М. Лужкова корреспонденту «ЛГ» Ю. Соломонову («ЛГ», 23.12.92); «Вид из мэрии на Москву и Россию». Интервью Ю. М. Лужкова корреспондентам «Известий» («Известия», 13.04.93); «У Вас в руках 4 бюллетеня. Вам надо зачеркнуть 4 раза «НЕТ». Интервью Ю. М. Лужкова («Тверская, 13», 20.04.93). Эти интервью г-на Лужкова были названы нами в качестве примера. В своем обосновании встречного иска мы используем и другие интервью г-на Лужкова, опубликованные в газетах «Московские новости», «Комсомольская правда» и др. Г-н Гафуров, быть может, не знает, что существует практика обязательного визирования интервью. Но суду, если он захочет, очень просто будет установить истину  достаточно только послать запрос в любую из редакций газет, которые публиковали интервью с г-ном Лужковым. 
Я хочу напомнить суду утверждение г-на Гафурова на заседании 28 августа 1996 г. о том, что он сам был свидетелем того, что у г-на Лужкова болела голова после прочтения книги «Мятеж номенклатуры». При этом на заседании 22 мая 1996 г. г-н Гафуров показал, что он лично знаком со своим доверителем всего полгода, то есть исковое заявление было подано г-ном Лужковым за полгода до личного знакомства г-на Гафурова с г-ном Лужковым. Интересно знать, готов ли г-н Гафуров и далее настаивать на своем утверждении о том, что он был свидетелем того, как у г-на Лужкова болела голова? 
Мы неоднократно пытались установить, согласен ли ответчик Лужков с утверждением, что он является крупным влиятельным чиновником  и не смогли добиться внятного ответа от представителя г-на Лужкова. 
А чего только стоит утверждение Гафурова М. Ш. на судебном заседании 28.08.96 г., что наш встречный иск никак не связан с первоначальным иском Лужкова! Или объяснения представителя Лужкова на заседании 29 января 1997 г. по поводу непредставления им решений Моссовета: 1) он не принес с собой данные документы, поскольку судом не были конкретно определены даты и номера решений Моссовета; 2) он не смог представить суду данные документы, поскольку они находятся в архиве мэрии и ему они недоступны без запроса суда; 3) он не смог получить документы в архиве потому, что они уничтожены. То есть представителем Лужкова даны три варианта объяснения — и каждый вариант плохо согласуется с остальными. Как в притче о горшке: во-первых, я не брал у истца горшок, во-вторых, горшок уже был с трещиной, в-третьих, я вернул горшок в целости и сохранности. Такое впечатление, что представитель Лужкова даже не пытается придать своим объяснениям хоть какой-то оттенок достоверности. А странное, очень странное, я бы даже сказал скандальное объяснение г-на Гафурова на одном из прошлых судебных заседаний отсутствия у него доверенности на представление интересов своего доверителя по встречному иску тем, что он полагал, что встречный иск не будет принят судом? 
Быть может, затягивая начатый им самим процесс, г-н Лужков рассчитывает взять нас на измор? Ведь для него самого весь этот судебный процесс ничего не стоит — ни времени, ни собственных усилий! Но если так, то заявляю вполне определенно — это неверный расчет. Ради установления истины мы, я говорю от имени всей нашей команды, готовы и далее жертвовать и своим временем, и своим трудом, и своими средствами.
Есть мудрая русская поговорка: «С сильным не борись, с богатым не судись». А наш мэр Лужков Ю. М. и силен и богат. Очень силен. И очень богат. В прессе (оппозиционной) даже утверждалось, что за годы пребывания на посту главы администрации Москвы он вошел в десятку самых богатых людей России.
Но есть у русских еще одна замечательная поговорка: «Не в силе Бог, но в правде». Я уверен в правоте своей позиции, я уверен в праве каждого человека на выражение собственного мнения независимо от занимаемого им поста и общественного положения. Моя уверенность в собственной правоте основана на сочувственной ко мне реакции очень многих и очень разных людей, которым стало известно о судебной тяжбе, затеянной г-ном Лужковым.
Поскольку сведения, распространенные мной в отношении Ю. М. Лужкова, соответствуют действительности, то сведения, распространенные Ю. М. Лужковым в своем иске в отношении меня, не соответствуют действительности, и у меня имеются основания для подачи встречного иска о защите чести и достоинства. У меня есть все основания говорить о распространении ответчиком Ю. М. Лужковым в отношении меня не соответствующих действительности сведений, поскольку с его иском о защите чести и достоинства был ознакомлен неопределенно большой круг лиц, включая его первоначального представителя г-на Заградского, его нынешнего представителя г-на Гафурова, работников Пресненского межмуниципального суда, Нагатинского межмуниципального суда, Московского городского суда, то есть тех судебных инстанций, где уже рассматривалось дело по иску Лужкова, а также многочисленных лиц, так или иначе соприкасавшихся с этим делом. У всех них при ознакомлении с иском г-на Лужкова могло создаться обо мне неверное мнение, как о человеке лживом, непорядочном, способном на разного рода низкие поступки, на клевету, на очернительство и интриганство. Все эти сведения, распространенные в отношении меня г-ном Лужковым, порочат мою честь и достоинство как гражданина
Необоснованный иск г-на Лужкова причинил мне физические и нравственные страдания. В результате этого иска у меня резко ухудшилось состояние здоровья, у меня расстроились отношения в семье, я понес крупный материальный урон, издательство «ИНТЕЛЛЕКТ», в которое я вложил много сил и собственных средств, оказалось на грани краха, более двух лет жизни были затрачены мной на этот судебный процесс. 
Общий моральный вред, причиненный мне Ю. М. Лужковым, я оцениваю в 500 миллионов рублей. Как я заявил ранее, я полагаю справедливым, что любой человек, а крупный влиятельный чиновник — в особенности, должен нести ответственность за свои действия и за свои слова. Лужков, по его собственным словам, выиграл 25 исков по делам о клевете, и разбогател на этих судебных процессах. Что ж, тем легче г-ну Лужкову будет возместить моральный вред, причиненный его явно неправыми действиями.
Я подчеркиваю, что я пока претендую на возмещение мне со стороны г-на Лужкова только морального вреда и не веду речи о возмещении причиненного мне необоснованным иском г-на Лужкова материального урона.
В заключение я хотел бы сказать несколько слов о политическом аспекте данного судебного разбирательства, каким он мне представляется. Здесь уже говорилось и мной, и членом Коллегии общества «ИНТЕЛЛЕКТ» г-ном Ланцетти, и нашим представителем г-ном Ивановым, и нашим защитником г-ном Кузиным о том, что данное судебное дело по иску г-на Лужкова ко мне, как автору предисловия, и к московской общественной организации (обществу) «ИНТЕЛЛЕКТ» явилось отголоском политического противостояния администрации г. Москвы во главе с Ю. М. Лужковым и Моссовета 21-го созыва, быть депутатом которого мне выпала честь. Но если речь идет о политическом противостоянии, то как определить политическую принадлежность оппонентов в данном судебном деле? Ю. М. Лужков не раз определял свою политическую позицию как приверженность «хозяйственной платформе», что дает ему возможности широкого политического маневра, вплоть до привлечения к работе в возглавляемой им администрации видных функционеров из рядов умеренной коммунистической оппозиции. С другой стороны, в обществе «ИНТЕЛЛЕКТ», председателем которого я являюсь, люди собраны также не по политическому признаку. Среди членов общества есть сторонники и демократии, и монархии, и коммунисты и националисты, в общем, люди разных политических симпатий и ориентаций. Всех их объединяла в одной организации работа над одним масштабным научно-организационным проектом, так называемым проектом «РАЦИО». Люди разных, даже противоположных политических убеждений работали в одном проекте согласованно и без конфликтов потому, что нравственным стрежнем нашей работы были любовь к Родине и верность правде. 
На мой взгляд, отношение к Родине и правде как раз и определяет политический водораздел между принципиально разными подходами к нашей недавней истории и сегодняшней действительности. В одном лагере находятся те, кто насилует Россию, кто развращает и оболванивает наш народ, кто наживается на разрухе и людском горе, кем бы они сами себя не называли — демократами, коммунистами или патриотами. Или просто хозяйственниками без выраженных политических предпочтений. Противниками их являются все те, кто пытается противостоять гибели страны, кто работает на возрождение России, на сохранение и умножение всего лучшего, что есть в нашем народе, на воспитание в нем гордости, душевной чистоты и щедрости, гражданского достоинства. 
Есть много признаков того, что существующий режим долго не просуществует. Россия стоит на пороге новых социальных потрясений, которые, скорее всего, примут форму национальной революции, направленной против коррумпированной номенклатуры и ее подручных. В воздухе пахнет грозой, и уже слышны раскаты грома. Нынешней властной элите, как я полагаю, очень скоро придется держать ответ за все содеянное.

Я понимаю всю сложность положения, в котором оказался суд в этом сомнительном деле. Сложность заключается, конечно, не в трудности установления истины. Ведь относительно каких спорных моментов должен определиться суд? Были ли у меня основания для утверждения, что г-н Лужков известен как противник представительной власти и Моссовета? Были ли у меня основания говорить о таких чертах характера г-на Лужкова как грубость и нетерпимость к независимым оценкам и мнениям? Известны ли случаи нарушения г-ном Лужковым законов, демократических норм и принципов? Если да, а положительный ответ на эти вопросы для меня очевиден, тогда иск г-на Лужкова является необоснованным. Либо суд решит, что сведения, распространенные мной в отношении г-на Лужкова, не соответствуют действительности, порочат его честь и достоинство. Значит, суд своим решением подтвердит, что, напротив, г-н Лужков являлся сторонником представительной власти (то есть Советов как формы представительной власти до октября 1993 г.), и это вовсе не он чинил препятствия деятельности Моссовета. Впору писать о нем новую книгу: «Юрий Лужков — друг Моссовета». Фактов грубости со стороны г-на Лужкова не имелось, и его собственные публичные признания в грубости — не в счет. Г-н Лужков не имеет обыкновения препятствовать распространению неблагоприятных в отношении его оценок и мнений. И настоящий судебный процесс не следует воспринимать как посягательство на мое конституционное право на свободу мысли и слова. Случаев нарушения законов со стороны Лужкова также не было, как не было в природе докладных записок прокурора г. Москвы Пономарева Г. С. и других документов, на которые я ссылаюсь. И наконец, решение суда будет означать, что г-н Лужков не на словах, а на деле является сторонником основных демократических процедур: «прозрачности» власти, подконтрольности и подотчетности исполнительной власти, принципа выборности и т. д. То есть, факт воспрепятствования г-ном Лужковым в 1992 г. проведению проверки деятельности администрации г. Москвы сотрудниками Контрольного управления администрации президента, на который я ссылаюсь, в действительности не имел место, так же как не было распоряжения № 662-РМ «Об уточнении Положения о выборах в Московскую городскую думу 12 декабря 1993 г.». И т. д. В такой ситуации мне вспоминается знаменитый афоризм Станислава Ежи Ленца: «В действительности все не так, как на самом деле!»
Сложность ситуации, конечно, заключается не в трудности установления истины, определения, какая из сторон права в настоящем споре. Сложность заключается в другом. Я имею в виду то, что обстоятельство, на которое не раз ссылался представитель ответчика Лужкова Гафуров М. Ш., а именно, высокое общественное положение истца и одновременно ответчика по встречному иску Лужкова Ю. М., конечно же, не может не учитываться судом. Я думаю, что не будь этого обстоятельства, любой другой иск, подобный иску г-на Лужкова, не был бы даже принят судом к рассмотрению, а был бы просто отклонен за вздорностью. Так что суду при вынесении решения по делу придется принимать непростое решение. Я надеюсь, что присущее русскому народу, заложенное в генетической памяти русских людей, дремлющее в их подсознании стремление к истине, к правде и красоте поможет суду принять справедливое решение по делу. 
Еще и еще раз повторю: «Не в силе Бог, но в правде».
									А. К. Тюленев

 Приложение 7
ПРОТОКОЛ СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ
20 ноября 1996 г.
Нагатинский м/м районный народный суд г. Москвы в составе народного судьи Быковой О. В.,
народных заседателей Буровой, Лавриковой,
с участием прокурора Кожевниковой,
адвоката Кузина,
при секретаре Девяткиной,
рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело
в зале 414
по иску Лужкова Ю. М. к изд-ву «Интеллект» о защите чести, достоинства и встречному иску Тюленева к Лужкову о защите чести и достоинства.
Судебное заседание открыто 10 ч. 00 м.
В судебное заседание явились: представитель истца Гафуров, предст. Тюленева Иванов, представитель изд-ва Ланцетти, представитель «Свободной России» Пельше Т. А.
Состав суда объявлен. Представитель истца доверяет. 
Адвокат: Ответчик не доверяет председательствующему судье за предвзятостью.
Адвокат оглашает ходатайство об отводе.
Представитель истца: Доводы адвоката не аргументированы, у него нет оснований для отвода.
Иванов: Есть основания для удовлетворения ходатайства об отводе. Истец нарушил форму искового заявления, не указав домашний адрес. Этим суд не обеспечил равноправие сторон.
Тюленев: Я поддерживаю отвод.
Ланцетти: Я поддерживаю отвод.
Адвокат: В материалах дела нет замечаний на протокол. Я послал их по почте. У меня есть квитанция, что я их сдал на почту.
Пельше: Я поддерживаю отвод.
Прокурор: Полагаю, что ходатайство об отводе необоснованно.
Суд удаляется для вынесения определения.
Определение вынесено и оглашено.
Иванов: Тюленев не является автором книги «Мятеж номенклатуры».
Адвокат: Заседатели, рассматривая заявленное ходатайство, совершенно не овладели материалами дела. Я заявляю отвод заседателю Лавриковой, т. к. она высказала мотанием головой в сторону свое отношение к доказательствам страдания Лужкова.
Представитель истца: Не вижу основания для отвода заседателя. Ответчик хочет затянуть дело.
Иванов: Отвод был дан не за необоснованность, а за пристрастность.
Тюленев: Поддерживаю ходатайство об отводе.
Ланцетти: Поддерживаю ходатайство об отводе, т.к. заседатель не владеет вопросом о материалах дела.
Пельше: Поддерживаю ходатайство об отводе.
Прокурор: Доводы адвоката об отводе заседателя необоснованны.
Суд удаляется для вынесения определения.
Определение вынесено и оглашено.
Тюленев: Прошу представить в суд доверенность Гафурова по встречному иску.
Суд оглашает доверенность.
Адвокат: Доверенность нотариально не заверена.
Тюленев: Мною неоднократно заявлялись ходатайства о вызове свидетелей, но они оставлялись без рассмотрения. Сейчас в зале присутствуют лица, которые могут быть допрошены в качестве свидетелей. Я прошу их допросить в судебном заседании: Седых-Бондаренко, Корнев, Дьяконов, Дайнеко.
Иванов: Ответчик просит удовлетворить и все ранее заявленные ходатайства о допросе всех заявленных свидетелей, об их вызове в суд и допросе сегодня явившихся свидетелей.
Тюленев: Прошу приобщить полный список свидетелей, подлежащих вызову в суд.
Представитель истца: Я не возражаю против допроса присутствующих свидетелей, по поводу остальных предлагаю решить вопрос в порядке судебного заседания.
Адвокат: Прошу определиться со списком сейчас.
Иванов: Прошу удовлетворить ходатайство о допросе свидетелей. Но свидетель Седых-Бондаренко просит не допрашивать его в сегодняшнем судебном заседании, т.к. он не взял с собой письменные доказательства.
Ланцетти: Поддерживаю ходатайство.
Пельше: Поддерживаю ходатайство.
Прокурор: Не возражаю против допроса явившихся свидетелей, но возражаю против отложения дела по вызову свидетелей из списка, т.к. это приведет к затягиванию дела.
Суд считает ходатайство о допросе присутствующих свидетелей удовлетворить. К обсуждению ходатайства о вызове свидетелей по списку вернуться в ходе судебного заседания.
Адвокат: Прошу приобщить замечания на протокол предыдущего судебного заседания от 30.10.96 г. Прошу их принять и рассмотреть.
Гафуров: На усмотрение суда.
Иванов: Срок не пропущен, т.к. 7 и 8 ноября были праздники.
Ланцетти: Прошу принять к рассмотрению.
Пельше: Не возражаю.
Прокурор: Не возражаю.
Суд определил приобщить замечания на протокол.
Адвокат: Прошу изменить порядок исследования доказательств и допросить сначала свидетелей.
Суд: Возражений нет.
Допрос свидетеля Дьяконова Льва Ивановича.
Предупрежден об ответственности.
— Указом Президента Моссовет в октябре 93 г. был распущен. Надо было решать судьбу депутатов Моссовета. Встал вопрос о денежной компенсации. Мэрия нарушила постановление о компенсации. Я обратился в Савеловский суд с требованием этой компенсации. Иск мой был удовлетворен. Суд признал этим, что мои права были нарушены администрацией Москвы, главой которой был Лужков. Но компенсация мне была выплачена только 23 декабря 95 г. Ответчик этим подтвердил свое пренебрежение законодательством. Прошу приобщить копии решений судов по моему делу.
На вопрос Иванова:
— Я знал Лужкова, но не лично. Однако я его видел рядом. Я узнал его стиль руководства, и он соответствует словам Тюленева.
— Я согласен, что Лужков является главным могильщиком Моссовета. Решения Моссовета не исполнялись, а решения исполкома Моссовета исполнялись.
— Лужков высказывался о майской демонстрации 93 г. ложно, и это свидетельствует о его стиле и чертах.
— Грубость Лужкова я могу подтвердить если не во всем объеме, то хотя бы частично. Отвращение к демократической процедуре и презрение к закону следует отсюда.
На вопрос адвоката:
— Могильщик — это значит ликвидировать, уничтожить. Я лично присутствовал при введении в должность Комиссарова, Мурашева. Лужков пренебрегал законом, умалял полномочия Моссовета, то есть он и был могильщиком Моссовета.
— Лужков принял сразу к исполнению неконституционного Указа Президента 1400.
— Я не знаю, чтобы Лужков добровольно выплачивал компенсацию.
На вопрос Гафурова:
— Грубость Лужкова — это мое личное впечатление. Он обрывал выступающих. Это мое мнение.
На вопрос Иванова:
— Указ № 1400 был принят под влиянием Лужкова, с его консультациями и с его ведома.
— Указ о ликвидации Мосгорсовета был 7 октября 93 г., но 3.10.93 г. Моссовет был оккупирован вооруженными людьми, и доступ депутатов туда был прекращен. Лично меня не допускали.
— С 7.10.93 по 7.12.93 меня не допускали на мое рабочее место. Свои личные вещи я забирал под унизительным надзором каких-то людей. Это можно рассматривать как презрение к закону и демократической процедуре.
На вопрос Гафурова:
— Нарушены законы о недопущении меня на работу с 3 по 7 октября.
На вопрос Иванова:
— Недопущение меня на работу с 7.10 по 7.12.93 г. нарушает Закон «О краевых...» и КЗОТ. Не было законных оснований для моего увольнения.
На вопрос Гафурова:
— Увольнением занималась ликвидационная комиссия, созданная по распоряжению Лужкова.
Тюленев: Необходимо приобщить решения по Дьяконову.
Гафуров: Не вижу оснований, но на усмотрение суда.
Ланцетти: Прошу приобщить.
Пельше: Прошу приобщить.
Адвокат: Прошу приобщить.
Прокурор: Не возражаю.
Суд определил: приобщить документы.
Допрос свидетеля Корнева Сергея Анатольевича.
Предупрежден об ответственности.
— В 92 г. вице-мэр подписал создание СП, учредителем которого был Моссовет. Комиссия имущественного контроля оценивала документы о создании СП. В архивах Моссовета не было следов о том, что Попову и Лужкову было предоставлено право распоряжаться собственностью города. СП распоряжалось значительным массивом московской собственности. Полномочий они не имели это подписывать и Моссовет предложил Лужкову приостановить выполнение этого контракта, но этого сделано не было. Прокуратура вышла с иском в суд о признании учредительных документов недействительными. Суд вынес такое решение, но оно было опротестовано. Из этого следует, что Лужков незаконно распоряжался московской собственностью. По Закону о приватизации незаконно был приватизирован спорткомплекс «Лужники». Лужков издал распоряжение о его приватизации за 5 месяцев до выхода программы приватизации. Арбитражный суд г. Москвы признал приватизацию законной, а Высший Арбитражный суд в июле 93 г. признал ее незаконной. В сентябре 93 г. прокуратура направила иск о ликвидации АО «Лужники».
На вопрос адвоката:
— Я согласен, что Лужков вольно обращается с законодательством. Он нарушил Закон о приватизации, программу приватизации.
— Решение Моссовета об отмене регистрации СП не исполнено.
— Я не эксперт утверждать, что Лужковым допущено систематические нарушения законодательства, но по-моему характеристика точна.
На вопрос Иванова:
— В ноябре 90 г. председателем Мосгорисполкома был Лужков и его распоряжением было создано МП «Оргкомитет».
— Президентом АО «Оргкомитет» был избран Лужков.
— Лужков нарушил Закон «Об антимонопольной политике».
Иванов: Ст. 9 Закона «Об антимонопольной политике» запрещает должностным лицам занимать посты в коммерческих структурах.
На вопрос Иванова:
— Фактическая сторона дела представлена достаточно, а характеристика личности зависит от отношения к делу.
— Можно считать, что характеристика Лужкова Тюленевым в части презрения к закону верна.
— В тексте книги я в числе должностных лиц имел в виду и Лужкова..
— По-моему, Лужков имел внутреннюю тенденцию руководствоваться не Законами, а Указами Президентами.
— Я считаю, что допустима характеристика, что Лужков является «яростным противником представительной власти».
— Насколько я знаю, моя книга Лужковым не оспаривалась.
На вопрос Гафурова:
— Лужков, как я знаю, не исполнил 2 решения Моссовета.
На вопрос адвоката:
— Приостановление выполнения было для проверки обстоятельств подписания. Это было решение Моссовета.
На вопрос Иванова:
— Решения Моссовета можно запросить. Я не возражаю, чтобы моя книга была приобщена к делу.
Иванов: Прошу книгу приобщить к делу.
На вопрос Иванова свидетель:
— Могильщик — это достаточно эмоциональная оценка. Я не имею сведений, что Лужков готовил Указ Президента о ликвидации Моссовета. Лужков сужал возможности и полномочия Моссовета в части распоряжения городской собственностью. Но я бы не употреблял выражение могильщик.
На вопрос адвоката:
— Я не знаю, не берусь судить, что он намерен был делать с Моссоветом, но в его деятельности были противоречия с Моссоветом.
— Какая-то часть общества могла считать, что Лужков хотел похоронить Моссовет.
Адвокат: Поддерживаю ходатайство о приобщении книги к делу.
Пельше: Надо приобщить.
Тюленев: Надо приобщить.
Гафуров: Возражаю, т.к. Тюленев на эту книгу не ссылается.
Иванов: Я считаю, что эта книга является одним из источников Тюленева, поэтому прошу приобщить.
Гафуров: Свидетельских показаний достаточно.
Прокурор: Не возражаю приобщить.
Суд определил: вернуться к заявленному ходатайству в ходе судебного заседания.
Адвокат: Я протестую.
Допрос свидетеля Дайнеко Владимира Ивановича.
Предупрежден об ответственности.
— Я прошу суд вызвать меня в следующих судебных заседаниях, т.к. сегодня я не могу.
Иванов: Просьба свидетеля обоснованна.
Адвокат: Просьба свидетеля обоснованна.
Пельше: Поддерживаю адвоката.
Тюленев: Поддерживаю адвоката.
Гафуров: Я не возражаю отпустить свидетеля.
Прокурор: Не возражаю.
Суд определил дело слушанием отложить на 25.12 — 10.00, представителю истца представить решения Моссовета, удовлетворить заявленное ходатайство о предоставлении доверенности от истца, дело слушанием отложить на 20.11.96 г. на 10-00. Судебное заседание закрыто.
Судья
Секретарь
Приложение 8
						Нагатинский межмуниципальный
						суд г. Москвы
	Истец:	Лужков Юрий Михайлович
			103032, город Москва,
			ул. Тверская, дом 13;
	Ответчики:	Общество «Интеллект»
			Тюленев Анатолий Кузьмич
ДОПОЛНЕНИЕ К ИСКОВОМУ ЗАЯВЛЕНИЮ
о защите чести, достоинства и деловой репутации
Издательством «Интеллект» в 1995 году опубликована книга «Мятеж номенклатуры», в которой в разделе «От издателя» автором Тюленевым А. К. в отношении меня утверждается, что я «...один из главных могильщиков Моссовета, ... яростный противник представительной власти, ... человек, являющийся живым олицетворением худших черт номенклатурного сановника — грубости, нетерпимости к малейшим проявлением свободомыслия, презрения к закону, отвращения к демократической процедуре».
Данные утверждения не соответствуют действительности, порочат мою честь, достоинство и деловую репутацию.
В соответствии со статьями 12, 152 Гражданского кодекса РФ
ПРОШУ:
1. Признать распространенные ответчиками сведения, а именно, что я «... один из главных могильщиков Моссовета, ... яростный противник представительной власти, ... человек, являющийся живым олицетворением худших черт номенклатурного сановника — грубости, нетерпимости к малейшим проявлением свободомыслия, презрения к закону, отвращения к демократической процедуре» не соответствующими действительности.
2. Пресечь действия ответчиков, нарушающих или создающих угрозу нарушения на мои права на честь, достоинство и деловую репутацию, а именно изъять тираж книги «Мятеж номенклатуры», запретить ее последующее переиздание и реализацию.
3. Возместить с ответчиков в счет возмещения морального вреда двадцать миллионов рублей.
Приложение:	1) копия искового заявления 
21 мая 1997 года		По доверенности М. Ш. ГАФУРОВ

Приложение 9
	В Нагатинский межмуниципальный народный суд г. Москвы
	от Тюленева А. К., 
	ответчика по делу Лужкова
ХОДАТАЙСТВО
в связи с дополнением к исковому заявлению
Гафурова М. Ш., представителя истца Лужкова Ю. М.
Прошу Нагатинский межмуниципальный суд в соответствии со ст. 130 ГПК РСФСР оставить дополнение к исковому заявлению, поданное в суд представителем истца Гафуровым М. Ш. 21 мая 1997 г., без движения по следующим основаниям:
1. В поданном представителем истца за его подписью дополнением к исковому заявлению не соблюдены требования, изложенные в ст.ст. 126 и 127 ГПК РСФСР, а именно, дополнение является по заявленным требованиям по сути и по существу новым исковым заявлением, так как существенным образом изменен предмет иска: 
— я, Тюленев А. К. обвиняюсь уже и в том, что порчу деловую репутацию истца Лужкова Ю. М.;
— добавлено требование запретить последующее переиздание и реализацию книги «Мятеж номенклатуры»;
— установлена сумма морального вреда в двадцать миллионов рублей.
В связи с личностным характером данного дела такое новое исковое заявление должно быть подписано лично истцом Лужковым.
2. Обстоятельства, на которых представитель истца Гафуров М. Ш. основывает исковые требования, им не соответствуют, а исковые новые требования предъявлены не к тем лицам, так как истец возражает против его характеристики, приведенной в разделе «От издателя», автором которого являюсь я, Тюленев А. К., а требования предъявлены к самой книге. На книге проставлен знак копирайта автора А. Кольева, что в соответствии с действующим законодательством (ст. 9 Закона Российской Федерации «Об авторском праве и смежных правах») указывает на то, что обладателем исключительных прав на переиздание книги является ее автор А. Кольев, который не является ответчиком по иску Лужкова, и ответчики — общественная организация «ИНТЕЛЛЕКТ» и я, Тюленев А. К., не имеем установленных законом возможностей ограничить права автора.
3. Представитель истца Гафуров М. Ш. в новом исковом заявлении не выполнил определение суда, изложенное в протоколе судебного заседания от 29 января 1997 г., а именно, в тексте нового искового заявления не приведены слова «Лужков известен как», что признано судом существенным обстоятельством для дела. Невыполнение определения суда рассматривается мной как явное проявление представителем истца Гафуровым М. Ш. неуважения к суду.
А. К. Тюленев
«__» _____________ 1997 г.
Приложение 10
	В Нагатинский межмуниципальный
	народный суд г. Москвы
	от ответчика Тюленева А. К. 
ХОДАТАЙСТВО
об оставлении искового заявления
без рассмотрения
В связи с тем фактом, что истец или его представитель трижды — в апреле, мае и августе 1997 года не являлись в суд по вызову суда на судебные заседания, не явились в суд и на заседание 04 ноября 1997 г., не представили в суд доказательства, подтверждающие уважительность причин их отсутствия в судебном заседании,
ПРОШУ СУД:
отставить исковое заявление Лужкова Ю. М. ко мне, Тюленеву А. К, и к Обществу «ИНТЕЛЛЕКТ» без рассмотрения в соответствии со ст. 221 п. 6 ГПК РСФСР.
									А. К. Тюленев
									04 ноября 1997 г.
Приложение 11
ОПРЕДЕЛЕНИЕ
04 ноября 1997 г.
Нагатинский межмуниципальный народный суд ЮАО г. Москвы
в составе:
председательствующего народного судьи Быковой О. В. 
при секретаре Навалихиной Ю. А.,
рассмотрев в открытом судебном заседании дело № 2-061/97 Лужкова Юрия Михайловича к Издательству «Интеллект» о защите чести и достоинства,
Установил:
Истец обратился в суд с иском к ответчику о защите чести и достоинства.
В судебное заседание истец не являлся и не просил о рассмотрении дела в его отсутствии.
Суд не считает возможным рассмотреть дело в отсутствии истца.
Ответчик не возражает, чтобы дело осталось без рассмотрения.
Руководствуясь ст. 221 ГПК РСФСР, суд
Определил:
Дело по иску Лужкова Юрия Михайловича к издательству «Интеллект» о защите чести и достоинства оставить без рассмотрения.
На определение может быть подана частная жалоба или принесен частный протест в Мосгорсуд в течение 10 дней.
Судья 							Быкова О. В.